Кожа покрывается холодным потом, во рту пересыхает, а область бровей сдавливает так сильно, что мне хочется закричать.

Но вместо этого я поддаюсь темноте, утягивающей меня все дальше. На самую глубину, которой я до смерти боюсь.

Тик…

– Элеонор, – зловещий голос Аарона звучит как из-под толщи воды.

Перед глазами расплывается. Я всматриваюсь в дорогу, но вижу лишь огромные заблюренные круги света, которые темнеют… и темнеют… и темнеют…

Так…

Я борюсь с собой, пытаюсь не заснуть и поднять резко онемевшую руку, чтобы похлопать себя по щеке. Но это бесполезно.

Я проваливаюсь. Опять.

Резкий прилив адреналина сжимает мое горло, вызывает бесконтрольные слезы, текущие по моим щекам. Я даже не замечаю дороги и других звуков, перед глазами – сплошная темнота, а в ушах – непрекращающийся темный звон.

Тик… так…

Нет, пожалуйста, нет… Мне так страшно.

В мое сознание проникает звук расстегивающегося ремня, а затем я чувствую хватку на своей коже. Я все еще не могу двигаться и судорожно выдыхаю, когда моя голова падает на изгиб его плеча. Но через секунду Аарон сдвигает меня так, чтобы я лежала на его бедре, пока он ведет свою машину.

– Не борись с собой. Ты можешь поспать, если хочешь.

Я едва приоткрываю губы, чувствуя, как в моих ногах копошится кот, но не в состоянии издать и звука.

Почему он делает вид, что все в порядке? Что я… нормальная? Я ненавижу психотерапевтов и все, во что они пытаются меня превратить. Может быть, Аарон понимает меня, потому что испытывает те же чувства, адаптируясь под общество со своей тягой к насилию.

Насколько я знаю, его даже избегает собственная семья. Знакомая ситуация.

Аарон гладит прядь волос у меня за ухом, касается слухового аппарата. Жест явно не нежный, скорее механический, мрачный, пугающий. Наконец-то я выдавливаю из себя почти беззвучное:

– Отпусти меня.

– Я тебя не держу. К сведению: именно ты лежишь на моих бедрах.

Следующий вдох почти душит меня, вызывая жар, который медленно распространяется от моего лица к шее. Я хочу подняться, отстраниться, но не могу, завороженная теплом его странных прикосновений.

То, как его пальцы продолжают касаться моего уха, то, как мерно звучит его дыхание… Я снова погружаюсь в транс, но на этот раз он меня успокаивает.

– Почему ты так любишь животных?

– Что?..

– Я спросил про твою глупую склонность к альтруизму и спасению всяких бесполезных существ.

Его пальцы возвращаются на руль. Теперь, когда я лишена его раздражающих касаний, тьмы перед моими глазами становится больше, но я скорее прикушу себе язык, чем попрошу его дотронуться до меня.

Должно быть, я помутилась разумом. Да, именно так.