У нас абсолютно разная философия, наши мнения часто расходятся, и мне все еще трудно принять его жестокую часть. Я больше не злилась на него, но я до сих пор не знала: могу ли я ему доверять?

Ни одна мышца не дрогнула на его лице, когда Аарон признался мне в том, что именно он предоставил доказательства, которые навсегда изменили жизнь моей семьи и посадили отца в тюрьму. На самом деле, из-за этого я ощущала себя пешкой в его шахматной игре.

Я знаю, что Маркус этого заслуживал.

Он бил меня, он заставлял меня чувствовать себя никчемной, он пытался внушить мне мысль об инвалидности, которая делала меня неполноценной.

И при этом меня мучили кошмары, в которых папа играет со мной на фортепиано, или где он улыбается, когда я отдаю ему сгоревшее печенье, которое мы готовим в ночь перед Рождеством.

Я так и не связалась с ним. Я просто не могла. Я не могла.

В любом случае, Аарон получил желаемое.

Я словно разваливаюсь на части без какой-либо страховки.

Он снова забирает меня после занятий или работы в приюте, чтобы отвезти в свой мрачный готический особняк со статуями ангелов.

У нас даже появилось некоторое подобие его четкого, извращенного расписания. Сначала он наблюдает за тем, как я играю на скрипке, затем мы готовим ужин, а потом, убедившись, что я хорошо поела, он охотится, а потом трахает и иногда использует пистолет, но я буду последней лгуньей, если скажу, что мне это не нравится.

Когда все заканчивается, и он насыщает свою извращенную природу, я плачу и остаюсь без сил. Моя кожа безжалостно отмечена, соски отдают ноющей болью, и ощущение почти болезненного удовольствия доводит меня до грани.

У Аарона действительно есть способность доводить меня до грани одним прикосновением."

"Он часто берет меня до изнеможения, а еще позволяет ощутить ложную эйфорию от того, как далеко я могу от него убежать.

Я не буду отрицать тот факт, что я испытываю возбуждение от его безумных предпочтений, потому что в итоге все приводит к тому, что я кончаю и кричу так громко, что он улыбается. Ему нравится, как повысилась громкость моего голоса или как смело теперь я могу петь, не думая о других людях.

Аарон открыл во мне темную сторону, которую я тщательно скрывала от всего мира.

Я словно стала живой, обрела смелость. Черт возьми, я всегда чувствую себя в безопасности, когда нахожусь рядом с его тяжелым присутствием. И он может быть мягким.

Этот контраст иногда просто убийственен.

Он часто смотрит со мной старые романтические фильмы, помогает с латынью, внимательно слушает, когда я забываюсь и говорю о музыке часами, а еще он рассказывает мне про частицы своего прошлого или про фондовый рынок, потому что я прошу его об этом.