Но ты не умрешь, Патрик, вовсе нет, – он задыхается и громко кашляет, когда я, наконец, убираю клюшку. – Ближайший год ты станешь послушным песиком и будешь делать то, что я скажу, а потом навсегда покинешь Великобританию. И если ты хотя бы подумаешь об ангеле… если ты даже назовешь ее имя… – я наклоняюсь, чтобы прошептать ему прямо в лицо: – Я, блядь, отрежу от тебя куски плоти, сниму кожу и похороню глубоко под землей. Мы поняли друг друга?

Роузинг кивает, рыдает и умоляет, пока Даниэль не забирает его для оказания медицинской помощи. Для выгодной партии мне еще понадобится фигура Патрика Роузинга, поэтому его жалкая жизнь будет посвящена мне, пока он будет выполнять приказы.

Когда мы с Маркусом остаемся одни, я закуриваю сигарету и оглядываю пространство застывшего времени: высокие потолки, темные деревянные панели, портреты известных членов клуба в тяжелых рамах.

Высшая степень приватности. Ни связи, ни лишних слухов. Как… удобно.

– Ты же понимаешь, что тебе придется поплатиться втройне за случившееся в этой комнате? Ты будешь благодарить, если они просто убьют тебя.

Я разминаю шею до хруста костей и подхожу к Маркусу, оставляя за собой раздражающий скрежет волочащейся по паркету клюшки.

– О боже, я дрожу. Может быть, мне стоит заплакать?"

"Я выпускаю длинную струю дыма. Он шипит, когда я тушу сигарету о его щеку, но выражение его лица остается прежним.

– Ты хочешь разворошить улей, Аарон.

– Элеонор знает, как ты получил должность? – мои губы изгибаются в ухмылке. – Или сколько невиновных ты посадил ради статуса?

Неожиданно громкий смех Маркуса заполняет всю комнату.

– Значит именно ты трахаешь мою дочь.

– Я социопат с нарциссической акцентуацией, – перебиваю я суперсерьезным тоном, а затем обхожу Смита, чтобы развязать его руки. – Если разбрасываешься ярлыками, сперва научись разбираться в психоанализе.

– Думаешь, она когда-нибудь сможет смириться с тем, что ты из себя представляешь? Несмотря на империю Кингов, ты социальный отброс, мусор. Ты никогда не был ей ровней, и ты такой же, как я. Мы похожи, и рано или поздно она заметит это, а потом… – этот ублюдок улыбается самому себе.

– Не припомню, чтобы меня когда-либо интересовало твое мнение, – я делаю паузу. – Скажи, какое запястье болело у Эль последние недели? Левое?

Я запускаю свою руку под руку Маркуса и хватаю его запястье, по инерции перекручивая его. Слышится приятный треск, потому что сустав не выдерживает нагрузки и ломается. Превратившись в уязвимую мишень, Маркус кричит и взвывает, как маленькая сучка, инстинктивно отводя руку назад, но уже слишком поздно.