За столько лет жизни учишься ловить маленькие изменения в считанные секунды, и Герман, когда лукавил, всегда сначала прикусывал губу, а потом задевал кончиком указательного пальца нос.

— Успех начинается с главного. То есть с меня, — Герман все же задел нос, и я обидно фыркнула. Развернулась и прошла, подняла с кресла книгу. Эта передышка дала мне возможность выдохнуть и не броситься на мужа с обвинениями.

Я тяжело вздохнула и поняла, что в груди что-то сдавило. Словно между рёбрами протянули проволоку и резко ее стянули, от чего все кости сомкнулись и вызвали эту дикую боль.

Я замерла в нелепой позе и прикрыла глаза, которые уже горели от слез. Выдохнула.

— Успех это когда работать надо не много, а головой… — коротко заметила я и оттеснила Германа."

"— Отлично. Я значит у тебя дебил. Я вот такой вот дурак, которому надо дофига вкалывать, чтобы жене купить новую шубку в Эмиратах или ребёнку оплатить курсы по эмоциональному интеллекту. Вот. Смотри за кем ты замужем!

Герман схватил ремень и стал его расстёгивать.

— Впахиваешь. Лишний раз поспать боишься, чтобы только не просрать удачный момент, а тут недовольны, что за документами решил съездить, — психовал муж, демонстративно расхаживая по комнате и расстёгивая уже рубашку.

— Да иди ты… — тихо сказала я. — Вызови такси. Все равно алкоголь пил, не хватало, чтобы ещё разбился по дороге…

Нет.

Я не поверила мужу.

Мне просто было до ужаса унизительно выслушивать его слова, когда я знала, что он не на работу едет, а к любовнице.

Ощущала себя второсортной какой-то.

Я вышла из спальни первая и тихо спустилась на первый этаж. Схватилась сразу за коробки с подарками, которые так и стояли в центре зала.

Горькие слёзы рвались наружу.

Твою мать. Как же было больно. Больно знать, что Герман сейчас поедет к той другой, которая красивее, моложе, сексуальней…

Я села на пол возле одной раскрытой коробки и зажала лицо ладонями. Муж быстро спустился на первый этаж и звякнул ключами. Все же на машине решил поехать.

— Я скоро вернусь, — сказал он холодно, словно к стенам обращаясь, а я не отреагировала. Когда с улицы донёсся звук открываемых ворот, я наконец-то позволила себе слабость.

Меня словно сломало пополам и я безвольной тряпичной куклой упала на пол, прижала к груди колени и заскулила как побитая собака.

Как он мог так поступил с нами?

Чего ему не хватало?

Мне казалось с каждой пролитой слезой из меня вытекала жизнь. Я давилась и прикусывала чуть ли не до крови губы, боясь разбудить Мирона. Я тряслась в беззвучной истерике, колотя кулачками по гладкому дереву паркета. Меня выворачивало дугой и трясло от боли.

Он меня предал.

Через сорок минут я пришла в себя и, опираясь о стену, поднялась в спальню.