Я вздрогнула и чуть не закричала, чтобы он меня не трогал, но в последний момент сдержалась. Только положила ладонь на руки мужа, которые замком легли мне на живот и заставила отпустить.

— Кристин, ты что такая? Будто призрака увидела… — Герман развернул меня лицом к себе и замер, глядя в заплаканные глаза. По его лицу пробежала тень понимания, потом холод, а следом злость. — Ты что плачешь, Кристин?

— Мирон… — тихо сказала я, прижимая ладонь к губам. — Он так быстро растёт. Видишь уже какой.

Я перевела взгляд на сына, потому что было больно смотреть в глаза супругу, который предал меня. Предал нашу семью. Сына своего…

— И что из-за этого плакать? — расслабился Герман. — Ты что, Крис… Ну растёт пацан. Посмотри какой шустрый.

— Да растёт… — я снова отстранилась от мужа. Если сейчас я устрою скандал, если обнародую измену, то Герман может меня просто выгнать или наоборот лишить хоть какой-то самостоятельности. Если муж поймёт, что я знаю про его Настю, то свяжет мне руки. А мне надо хотя бы подготовить свой уход. Поэтому я, подавив в себе ненависть и боль, легко спросила. — Может ещё одного ребенка заведём?

Мне просто хотелось посмотреть в глаза мужу в этот момент.

Но Герман вдруг вскинул бровь и притянул меня за талию к себе:

— Ты же не хотела торопиться… — его губы прошлись мне по виску.

Я ощутила укол ненависти.

Изменял мне. Уже приговорил нашу семью, поэтому и не согласился.

— Четыре года. Думаю пора, — холодно заметила я, глядя мужу в глаза. — Тем более может быть наконец попробуем всякое, что я никогда и не делала…

Я склонила голову к плечу и заметила, как глаза мужа забегали."

"— Что не делала? — уточнил он, а нитка пульса на шее забилась в истерике.

— Разное… — повела я плечиком, в душе сгорая от боли. Казалось вся кровь в венах стала вдруг огнем и только сильнее разжигала мои чувства. — Всякое. Ведь пока начнём делать ребенка, пока получится… Много времени ведь может пройти. Все попробовать успеем…

Меня аж трясло при взгляде на ошарашенное лицо супруга, но чтобы не нарываться, не дать ему понять, что я потребую развода в ближайшем времени, я мило улыбнулась, скрежетнув зубами, и прошла к столам.

Сразу же подбежала свекровь, стала благодарить за внука. Я кивала и улыбалась, стараясь сдержать слёзы. Я видела, как Герман, выдохнув, ушёл в компанию мужчин.

— Мама! Мама! — подлетел ко мне весь мокрый Мирошка и вцепился сырыми ладошками в подол платья. Я присела на корточки и приобняла сына, сама вся становясь влажной от пены. — Пойдём быстрее в шаре будем стоять!

И мы пошли.

Мирон был тем единственным из-за кого я не могла позволить себе слабость, поэтому весь праздник, свечи и торт я ходила с замершей на губах улыбкой.