Сердце колотилось, как сломанный метроном, задыхаясь от бега.

— Ладно, — она с трудом уговорила голос не дрожать от пережитого страха. — Ты рассказал мне про свои слабые стороны, теперь расскажи про сильные.

— У меня есть плед, — тут же сообщил Слуга.

Тепло и мягкость упали на неё и взяли в плен. Ясмин и не догадывалась, насколько замёрзла. Ее тело работало на остатках дара, переплавляя его в тепло, но любой дар конечен, особенно без подпитки и в полевых условиях.

Он шёл за ней по темноте и после дождя, холодный, как лед, и не спавший две ночи подряд, чтобы вручить ей плед и создать приятное о себе впечатление?

— Ты собираешься меня убить? — спросила она прямо.

Из оружия на ее стороне была только метка, и слабая попытка сбить противника с толку.

— Я не собираюсь убивать тебя сегодня, мастер, — она почти физически почувствовала его бархатную усмешку.

Разумеется, у него будет ещё много возможностей, особенно когда они достигнут солнца.

— Что ж, — Ясмин невольно смягчилась. — Тогда спасибо. — И, словно почувствовав его удивление, пояснила: — За плед.

Конечно, он хочет ее убить. Теперь, когда она знала о настоящей Ясмин так много, его желание казалось естественным.

— Плед универсальный и растягивается почти на восемь метров, — чуть поколебавшись сказала она. — Мы можем завернуться в него с разных сторон и между нами останется вся пещера, так что…

Ей было стыдно. Этот мир уже успел показать ей обратную сторону своей красоты. Мораль, основанная на семи постулатах о грехе, система, контролируемая жесткими правилами, не дающая исключений ни ребёнку, ни старику. Закрытое тело, закрытое сердце, закрытый от вмешательств извне разум — вот идеал цветка, блистающего в обществе. Прямо сейчас она нарушала примерно сотню правил, предлагая мужчине (голому и явно планирующему ее убить) разделить с ней пространство после захода солнца.

— Не откажусь, — с готовностью согласился Слуга и завозился неподалёку. — Оказывается мой жестокий мастер готов отринуть правила во имя любви к ближнему своему.

Это было чуть больше, чем упрёк в легкомысленном поведении. Если бы она была настоящей Ясмин, влюблённой в этого наглеца, то кусала бы до утра губы, чтобы не разрыдаться. Гадюки состояли в близком родстве с этим Слугой.

— Не забудь на заре пасть ниц и возблагодарить меня, — сказала она холодно.

Натяжение пледа чуть ослабло, и Ясмин вдруг поняла, что все это время он ждал от неё удара Лаской.

В пещеру гуськом прошли люфтоцветы. Сначала столпились у самого входа, после засеменили к Ясмин, словно она была их мамочкой.

Слуга мягко засмеялся.

— Никогда не пойму, за что ты им нравишься.

Им нужна темнота, чтобы ее освещать, подумала Ясмин. А мы обе полны холодной ночью до самых краев. Мысль была пафосной и смешной.