Она бы разворачивала его тайну слой за слоем, как рождественский шоколад.

Но они здесь, в Чернотайе. И Абаль совсем не подарок.

Ей стало страшно, что Абаль возненавидит ее за эти слова, но она была просто обязана:

— Моя смерть не решит твоих проблем, не так ли?

Ясмин взяла его лицо в чашу ладоней, заставила смотреть в глаза. Она откровенно нарушила терапевтическую этику, когда попыталась помочь ему вот так.

Так… непрофессионально.

— Человек, которого я считала отцом, ненавидит меня, а мой настоящий отец даже не захотел со мной познакомиться. Я не видела свою мать пятнадцать лет, а своего отца я вообще никогда не видела. Но я здесь, я жива, я не умерла от горя. И ты, Абаль, тоже не умрешь.

Глава 21

Ясмин вернулась в дом расстроенная и злая. Она и вспомнить не могла, когда последний раз испытывала настолько непродуктивные эмоции. В школе? Впрочем, нет. Обид она хлебнула с головой.

А теперь оплачивает чужое горе, причинённое ее зеркальным отражением."

"Столовую она не почтила присутствием и сразу проскочила в своё гнездо. Только ванна, постель и мама. Наскоро приняла душ, завернувшись в широкую воздушную сорочку из той странною ткани, что тоньше кисеи, но крепче шелка, с мерцающей на свету искрой. Потом забралась в кровать и накрылась одеялом с головой, пытаясь отключиться от темного жаркого взгляда, который пронесла в самом сердце с собой. В свою спальню, в собственную постель. Так смотрят брошенные любовники, а он всего-то…

Всего-то кто?

Не слуга. Не любовник, не возлюбленный. Он даже не враг, потому что разность их положений проистекала из происхождения, а не идеологических различий. Чужой, в общем-то, мальчик. Пусть даже и очень красивый.

Ясмин медленно отпустила одеяло, развернулась в прямую линию, насильно открывая себя миру. Вот так. Найти внутри себя тот испуганный, сжатый огонёк, побитый чужой ненавистью, обнять. Представить, как обнимаешь. Погладить по тёплым оранжевым крыльям, дать ему расцвести. Ясмин зарыла глаза и почему-то уснула.

Она стояла в светлой зале, изрезанной окнами в самое небо. В научном ведомстве всегда было темно, и видеть так много неба, так много солнца в помещении было для неё в новинку.

— Обычно столбенеют от роскоши, — насмешливо сказала ей мастер, — а ты, дуреха, голову задрала.

Ясмин тут же опустила голову. Низкие банкетки, обитые шёлком, полированные до зеркального блеска столики из голубого гренадила, сладкий запах сандала из сосудов для воскурений. Красиво, тупо и нефункционально.

— Пойдём, пойдём, — заторопила ее мастер. — Нужно представиться.

Каждое ведомство каждый год представляло Примулу семь своих лучших цветков ровно за месяц до экзамена. Ясмин проболела всю церемонию, отравившись собственным экспериментальным салатом.