В идеальной тишине проскользнула к длинному чёрному столу, укрытому снежинками салфеток, уставленному вереницей овальных блюд семи оттенков зелёного. Темный — для салатов и закусок, пастельный для горячего, малахитовый для рыбы, оливковый для мяса, бирюза — для соусов… Ягоды всегда кладут в розовые салатники в форме кувшинок, а фрукты режут и выкладывают на квадратные доски, но на столе их не нашлось. Было установлено лишь несколько мелких чайничков в виде цветочных бутонов самых смелых расцветок и тёплых тонов.

Остановилась у незанятого тыльного края стола, где пустовало такое же высокое кресло.

Место напротив главы тотема — место ее матери. Без всякого стеснения села с левой стороны от него. Левая — женская половина.

— Это место принадлежит твоей сестре, — мягко сказала тетка, которая ещё миг назад казалась увлечённой беседой с ее отцом.

Тетушка Ле-Ле. Лилейна из тотема Катха. Ну хоть понятно, в кого пошла Айра. Темная, мягкая, изворотливая и недобрая кошечка. Сердце, впрочем, змеиное.

— Не беда, — улыбнулась Ясмин. — Придётся ей потесниться. Уступишь, Айрис?

Уступит, куда ей деться.

Места шли по старшинству и близости родства. Не будучи дочерью главы тотема, Ясмин все еще оставалась старшей дочерью своей матери.

— Не пойми нас неправильно, — засмеялся дядя Милий. — Сто лет тебя не видели, не подготовились, а ты такая острая, как юная розочка. Колешься. В детстве только и делала, что пряталась в своей комнате дни напролёт.

Не подготовились. Конечно. Именно поэтому они собрались в семь утра при полном параде. Ах, дядя… Она не осуждала, тот любил свою Ле-Ле и поддерживал в любом начинании. Она бы и сама не отказалась от такого тыла.

— Ничего, — сказала Айрис. — Я так рада, что Ясмин, наконец, дома!

Она встала и смело прошла через зал, искрясь и посверкивая, как солнечный зайчик. Всегда милая, всегда улыбчивая и определённо умная. Много умнее, чем пятнадцать лет назад.

— А где же мои спутники? — спросила Ясмин.

Вчера она о них просто-напросто позабыла. Кого интересует кучка мужчин, когда перед тобой стоит мать, которую ты не чаяла увидеть живой?

Айрис села рядом и взяла ее за руку. Ясмин легонько сжала ее ладонь, проверяя реакцию, и вдруг осознала, что не может оценить степень ее искренности.

Айрис прекрасно контролировала свои физические реакции. Тёплый взгляд, уверенные руки, дружелюбная улыбка. Внутренний психолог не мог не восхититься подобной способностью к самоконтролю.

— Прости, Айрис, — дружелюбие — игра, в которую Ясмин умела играть бесконечно. — Мы не виделись кучу лет, я страшно боюсь, что забыла все на свете, когда увидела маму.

Да что там игра. Она на этой ерунде карьеру сделала.

— Ясмин, — окликнул отец.

Короткий окрик.