Мне кажется, он симпатичнее многих новорожденных детей, — вполне серьезно произносит Богдан, вновь переведя взгляд на свои руки. Вообще, надо признать, что выглядит он с малышом на руках очень няшно. Улыбчивый и очень милый папашечка. — Как назовем?

— Вообще я думала… Эля. В смысле Элеонора, — да, вот сейчас я узнаю прежнего Лукьянова. Улыбка улетела в неизвестном направлении, на ее место пришел хмурый вид, и кое-что еще. — Ну раз мальчик, то Элеонором я звать его, конечно, не хочу.

— То есть ты всерьез думала, что я дам назвать нашу дочь Элеонорой?!

— А что? Элечка очень красиво.

— Красиво — это твоя налитая грудь, а не Элеонора Рузвельт. Это ж надо додуматься до такого.

— Вообще-то я все равно хочу дочку. Мне надо кому-то отдавать свою природную женственность и няшность. Так что Эля все равно когда-нибудь будет, смирись. И дай сюда мне… Сашу. Точно, он Александр. Александр Лукьянов. Будет тезкой моего брата.

— Очень даже красиво, — без тени шутки произносит Богдан, передавая мне сына. Пипец, у нас сын! Надо сказать, красавчик будет знатный. А вообще… какая на фиг дочь? Чтобы Лукьянов сделал из нее хамку-грубиянку? Да, Боженька все видит. Мальчик, так мальчик.

— Пухленький, — провожу носом по теплой мягенькой щечке. Вкусненький.

— Ну нажрала, мать. Что поделать. Шутка, — быстро добавляет он, целуя меня в губы. — Так и должно быть.

— Так, стоп. Не надо мне рассказывать про комочки Биша. Я не тупая. Ну что, — спускаю убогую сорочку, оголив грудь. — Прощаемся?

— В смысле? — непонимающе смотрит на меня Богдан.

— Прощаемся со стоячими сиськами, — резко приподнимает вверх мою сорочку.

— Не надо тыкать в него сиськой, пока он не просит, это, во-первых. Во-вторых, не отвиснут, если не будешь кормить хер знает сколько. Нормально все будет стоять.

— Ой, твои слова, да Богу в уши. Чтобы у всех все стояло.

— Да будет так. Аминь.

КОНЕЦ."