Добегаю до первого попавшегося туалета, однако не успеваю добежать до унитаза и содержимое моего желудка попадает аккурат на кафель. Справившись с первыми позывами, таки подхожу к фаянсовому товарищу и заканчиваю свое грязное дело. Состояние отвратное, но в какой-то момент появляется очередная надежда. Я уже не думаю ни о внешнем виде, ни о разборках, ни о своем состоянии. В считанные секунды поднимаюсь по лестнице и забегаю в кабинет Лукьянова. Беру сумку и, выкинув из нее все содержимое на диван, хватаю единственный оставшийся тест. Подлетаю к туалету и делаю уже столь знакомые вещи. Закрываю глаза и жду положенное время, при этом молюсь так, как будто это мой последний день жизни. Кручу в руках тест и все же открываю глаза. Что-то там внутри в очередной раз отмирает. Вот он мой раздрай и «почти», длиною в пять месяцев. Кидаю в мусорку очередной тест и совершенно себя не контролируя, начинаю плакать навзрыд. От избытка слез снова начинает тошнить, но каким-то чудом я уговариваю свой организм остановиться.

— Аня? — поднимаю взгляд на дверь, пытаясь всмотреться, но из-за слез получается это с трудом."

"— Все нормально, — выдавливаю из себя, зажмурив глаза.

— Ты чего, ревешь, глупышка? Да ерунда это все, — чувствую, как Богдан проводит пальцами по моим щекам, вытирая непрошеные слезы. — Не бери в голову. У каждого из нас были такие жалобы. Да и будут еще. Херня все это. Даже не думай грузиться. Аня, — наконец открываю глаза и поднимаю взгляд на Лукьянова.

— Не буду больше грузиться, — выжимаю из себя, подавшись к мужу. Прижимаюсь к нему со всей силы, утыкаясь лицом в его плечо. Чувствую, как меня обнимают его руки и становится действительно лучше. Все будет хорошо. У нас и так все хорошо. Ну почему я такая неблагодарная?

— Ну все, хватит лить слезы, а то завтра будешь страшненькой и опухшей.

— Ты умеешь утешить.

— А то.

— Радуйся, зато завтра красивым будешь ты.

— Не могу. Надо поступить по-джентльменски и уступить моей даме. Годовщина все-таки, — улыбается Богдан, отстраняя меня от себя, чтобы тут же пройтись мимолетным поцелуем по моим губам.

— Ну раз уступаешь, то все, перестаю лить слезы. Красивой буду я, — тихонько произношу я, вымученно улыбнувшись.

* * *

Перевожу взгляд от поглощающей мясо Лили на моего Лукьянова, активно беседующего с папой и мамой. Очень приятная картинка. Умиротворяет. И Богдан до безобразия красивый в этой белоснежной рубашке и простых джинсах. А ведь сорокет, между прочим. Мда, он и в шестьдесят будет огонь. А я? Потухшее пламя, неспособное родить. Черт возьми, ну вот зачем я опять об этом думаю?

— Ань, ты еще дурнее, чем я. Врач на минуточку, а к гинекологу сходить не можешь. Что за бред вообще?

— Я там была. И тебе ли вообще говорить про гинеколога?

— У меня был другой случай.