— Не надо делать Богдана дедушкой раньше, чем снова папой. Пожалуйста.

— В ближайшее время мне никто не даст стать мамой, даже если я сильно захочу. Так что у тебя есть фора лет в пять.

— Ну прям супер, — застываю, смотря на то, как Ника спешно скидывает вещи. Черт, мечты сбываются. Я же мечтала жить с Богданом вдвоем. Вот только почему-то становится страшно от того, что может случиться с этой девчонкой. Разгребать ведь потом моему Богдану.

— Не надо здесь стоять. Иди к папе, Аня.

— Уже.

* * *

Иду по коридору и понимаю, что мне страшно. Несмотря на то, что операция вроде как прошла успешно, все равно гложет червячок сомнения. Все-таки в праздники в больницу попадать крайне нежелательно. Что там эскулапы наворотили в Лукьянове фиг знает. Да еще и больница незнакомая. Тихонько открываю дверь в палату. Бледненький, несчастный и, кажется, сто лет его не видела. Не идет ему быть больным, ой, как не идет. Сразу пожалеть охота.

— Наконец-то ты пришла, — ох ты ж, Боже ж мой. А может и идет ему болеть.

— И вкусненького принесла, — целую чуть обросшего за пару дней Богдана. — Колюченький.

— Не до красоты сейчас.

— Больно, да?

— Уже нормально. Сядь, вон там стул, — сажусь рядом с Лукьяновым, осматривая его с головы до ног. Рука сама тянется к одеялу. Голенький.

— Бедненький мой. А что сейчас болит? Писечка? Ну что ты так на меня смотришь? Катетеры же мужчинам больно ставить. А тебе там вообще ковырялись или как удаляют камни из мочеточника?

— Погугли. И нет, писечка не болит. Но эго пострадало. Мне стент, кстати, поставили. Пока он стоит — сексом заниматься нельзя.

— Батюшки, ужас какой. Но ты все равно меня затрахаешь занудством за эти… сколько, кстати, дней?

— Три недели.

— Пипец! А хотя все нормально. Это будет прекрасная проверка нашим чувствам.

— Мне не надо ничего проверять. Я на больняке. Цебер будет замом. Возьми отпуск за свой счет, я ей сказал, без проблем подпишет.

— А зачем мне отпуск? — осторожно интересуюсь я.

— Чтобы я трахал тебе мозг, для чего же еще, — ничуть не задумываясь, бросает Лукьянов, осматривая пакет.

— А, точно, как я могла забыть. Что сделать, чтобы тебе стало легче?

— Драники.

— Принести сюда драники?

— Нет, конечно, они остынут и будут невкусными. Через два дня выпишусь, тогда и сделаешь.

— Окей, сделаю. Ты уже немножечко остыл? — осторожно интересуюсь я.

— Я не нагревался, — грубо бросает Богдан, с остервенением пережевывая банан. — Ника в доме не появлялась?

— Нет, — уверенно вру я, проводя по его волосам. — Сука, он же тварь — тоже нет.

— Отлично. Хорошо, когда у людей полное взаимопонимание.

— Ага, — киваю как дурочка в ответ, улыбаясь в тридцать два зуба. Все у нас будет хорошо. Пусть со временем, но все обязательно будет.

Глава 30

Три недели спустя

— Аня! — слышу рев на весь дом.