Знаю, что приняла бы, но насколько безусловно и понимающе это произошло бы, предсказывать не берусь.

В общем, Серёга хватался за любую возможность, за любой заработок… Что в итоге привело к тому, к чему привело. Он влез туда, куда влезать было нельзя. Перегон угнанных тачек. Осознанно или нет, это случилось настолько наивно и слепо, что я даже сама жмурюсь, пришибленная пониманием того, какими мы с ним тогда ещё детьми были. Долго играя во взрослую жизнь и даже родив ребёнка, мы оба застряли в своём развитии. Имея все атрибуты взрослости, никто из нас так и не созрел по-настоящему.

Изменения случаться потом, и у каждого свои. С кровью, боем, слезами.

Мне жаль, нас обоих жаль. Потому что всё произошло действительно глупо и бессмысленно. И я почти могу принять всё это. Сейчас могу. Немного покричав и покрутив пальцем у виска. Но Измайлов не останавливается, потому что в его истории мы переходим к основному. Я для меня начинается самая жесть."

"Поначалу он выстраивает свой рассказ так, что мы обходим стороной его приезд ко мне, когда я сказала, что ребёнок не его. Вот он описывает то, как погряз в своём криминале, а вот мы уже говорим про срок и следствие.

Я, конечно, в шоке, но что-то не даёт мне покоя. Я в своей излюбленной манере слышу только то, что мне надо. А мне всё ещё надо разобраться, что между нами случилось. Сергей же говорит о своих ошибках, и это тоже страшно, по-своему страшно. Но меня не отпускает предчувствие чего-то ещё более… угрожающего.

-Серёж, а в какой момент ты решил, что я беременна не от тебя?

Глава 20

Глава 20.

Мы разговаривали уже больше двух часов, и, несмотря на общий эмоциональный накал, держались вполне неплохо.

Мои мысли и переживания плотно вплетались в его повествование, находя общие болезненные точки. Жизнь словно выгибалась с другого ракурса, показывая изнаночную сторону всего случившегося. Что-то приобретало свой смысл, а что-то наоборот выцветало и распадалось в наших руках подобно пеплу.

Это не несло успокоения, но давало возможность понять себя и его. Мне в какой-то момент стало сложно злиться на Серёжу, потому мысль о нашей общей вине всё больше и больше разрасталась в моей голове, вытравливая всю обиду и ненависть. Оставалась лишь пронзительная боль за тех нас, которые на ровном месте разрушили самое ценное, что было у них.

Я видела, как он злился на себя, как стыдился того, насколько легко ввязался в историю с машинами, и это отбивало у меня всякое желание сердиться на того мальчишку, который под своими наивными мотивами нагородил дел. Сергей не оправдывался, не перекладывал своей ответственности, он просто рассказывал. И с каждым его словом во мне всё больше и больше зрело чувство, что я разговариваю совсем с другим человеком.