Ягге наотрез отказалась его выписывать, заявив, что с таким сотрясением мозга мальчишка сможет лететь только на носилках и то не дальше кладбища. Здесь уже Сарданапал не мог не уступить ей.

– А теперь я обращаюсь к членам нашей сборной. Крайне жаль, что придется прекратить тренировки по драконболу теперь, когда матч так близок. Но на полеты и на поддержание магического поля вокруг стадиона расходуется слишком много волшебства. В том режиме строжайшей экономии, который мы ввели, мы не можем позволить себе даже оставить наших игроков на лето в Тибидохсе, – продолжал Сарданапал, поглядывая на Соловья О.

Разбойника, застывшего с каменным лицом.

Таня с ужасом опять подумала о том, о чем думала всю сегодняшнюю ночь: о дяде Германе и тете Нинели. Неужели ей снова придется у них жить? А она только начала надеяться, что навсегда распрощалась с этой милой семейкой. Хорошо, хоть Баб-Ягун будет с ней. Если, конечно, Дурневы разрешат ему остаться."

"Сегодня в четыре они вылетают, и, значит, нынче же вечером дядю Германа и тетю Нинель ожидает сюрприз.

Внезапно острое воспоминание, никак не связанное с Дурневыми, пробудилось где-то в лабиринтах ее памяти.

Она вспомнила нечеткую фигуру, которую видела в сумерках недалеко от комнаты Тарараха. Серый силуэт, тащивший что-то громоздкое. И сейчас она наконец поняла, что было у него в руках. Пропавший котел Древнира! А раз так, то балдахин и качалку похитил тоже он!

– Ягун! Собирай вещи, а я кое-кого навещу! Я скоро вернусь! – негромко сказала Таня и выскользнула из зала.

В той суматохе, которая поднялась после сообщения Сарданапала, незаметно исчезнуть было совсем несложно.

* * *Вскоре Таня была уже рядом с Тарараховой берлогой.

Нагрянуть без приглашения, положим, в кабинет к Сарданапалу или в комнату Медузии она бы не рискнула, но Тарарах был совсем другое дело. Он любил, когда к нему заглядывают запросто. К тому же для этого визита был особенный повод.

Таня постучала. Ей никто не ответил, и она поняла, что Тарарах, скорее всего, пропадает в драконьих ангарах. Разыскивать его уже не оставалось времени.

«Придется так… Надеюсь, он не обидится!» – подумала Таня.

Размышляя, как попасть внутрь, девочка хотела уже истратить единственную сегодняшнюю искру, но вовремя вспомнила, где питекантроп прячет ключ.

Тарарах не был магом и запирал дверь тем же способом, что и лопухоиды.

Проворачивая в замке ключ, Таня подумала, что сохранила искру очень кстати. Она могла пригодиться ей вечером – кто знает, какие формы приобретет восторг дяди Германа и тети Нинели.

Таня вошла и, собравшись с духом, отдернула штору, разделявшую берлогу на две части. Спящий Красавец, сложив на груди ручки, лежал в хрустальном гробу. Выражение лица у Готфрида Бульонского было самое высокомерное.