Несмотря на всю особенность момента, они по-прежнему говорили шепотом, понимая, что убийца сейчас может находиться в нескольких метрах от них. – Сейчас Кайди позовет Айгара. Несколько минут ничего не решают.

– От нескольких минут может зависеть жизнь. Так же, как и от одного неверного движения скальпелем, зажатого в нетрезвых руках. Мгновение, и ничего уже не исправить, – ответил Павел горько. – Кайди, поторопись, а я пошел.

Все, что происходило потом, воспринималось как в замедленной съемке. Павел, вышибающий дверь в комнату продюсера плечом. К счастью, на турбазе были установлены самые обычные, недорогие и не очень крепкие двери. Хрипящий на своей кровати Аркадий Петрович с выпученными глазами и сидящий сверху Эдик, стягивающий на шее продюсера удавку. На этот раз в качестве таковой убийца использовал шнурки – как позже выяснится, их он вытащил из ботинок Айгара. Мощный удар в челюсть, нанесенный Павлом, отпустивший свою жертву Эдик, вбегающий в комнату Айгар.

Через вечность, на самом деле длившуюся от силы минуты три, все было закончено. Эдика со связанными за спиной руками отвели вниз в гостевую комнату, а там на всякий случай связали ему еще и ноги, уложив на ковер перед камином. Волк на волчьей шкуре, вот ведь ирония судьбы. Хлопали двери номеров, выбегали проснувшиеся от шума люди. Сэр Ланселот Нильс проснулся тоже, но Кайди наказала Эмилии следить за братом и ни в коем случае не выпускать его из комнаты. Она точно знала, что на старшую дочь может положиться во всем. Как и на мужа. Как и на Патрицию с Павлом.

Пока ждали вызванную полицию, Эдик, разумеется, им все рассказал. И про кошку, которая посмела ластиться к глупому коллеге. И про мать, приматывавшую ему руки изолентой и убитую табуреткой в висок за то, что посмела в очередной раз назвать его неудачником. И про потенциального начальника, поплатившегося за то, что не взял его на работу, посмел назвать «винтиком». И про боль от синяков, которая практически никогда не проходила.

«Ты ничтожество, которое не может дать сдачи. Не ной и не жалуйся на отобравших игрушки, бей сразу, чтобы никто не смел к тебе подходить. Только слабаки не защищают свое личное пространство», – именно эту науку отец вбивал в него армейским ремнем, металлическая пряжка от которого оставляла пятиконечные звезды на теле.

Ему хотелось рассказать. Он даже испытывал облегчение от того, что мог похвастаться совершенными им идеальными убийствами. Преступлениями, которые никто не мог раскрыть. Никто, кроме Кайди Ратсепп. Да и то только потому, что он потерял перчатки. Он и сам не помнил, в какой момент снял их, кажется, когда защелкивал крепления на лыжах. Они чуть заедали, и ему пришлось стащить перчатки, чтобы было ловчее. А потом он их просто забыл на снегу.