Начитанных мужчин Патриция уважала.

– Я не знаю, – честно признался ее собеседник. – Слишком у многих людей была причина отомстить Девятову. Практически у каждого в этом доме она была. Даже у Эдика, который, в отличие от нас, видел его впервые. Но тот грубо разговаривал с ним, чем не повод для убийства.

– Как по мне, так совсем не повод, – Патриция пожала плечами, – если бы люди убивали всех, кто с ними был груб, так человечество вымерло бы уже. Так что это вряд ли Эдик. И вряд ли Айгар. И вряд ли Сергей. И уж точно не Карина. – Она вдруг тихонько рассмеялась. – Получается, как в присказке «на колу мочало, начинай сначала». И там, за закрытыми дверями, все сейчас думают о том же самом. В том числе подозревая нас с тобой.

– Мне все равно, кто как про меня думает. Для меня важно, чтобы ты не считала меня убийцей, ну, и еще полиция, разумеется. А до мнения всех остальных мне нет никакого дела.

– Мне бы хотелось, чтобы того, кто это сделал, нашли. Зло должно быть наказано, – тихо сказала Патриция. – Каким бы плохим человеком ни был Девятов, его жена и маленький ребенок точно ни в чем не виноваты. И Федор Игнатьевич тоже. Он был добрый и такой страшной смерти не заслуживал, – голос у нее задрожал.

Павел подошел ближе, потянул за руку, поднимая с дивана, взял ее за подбородок, повернул лицо к себе так, чтобы ее глаза находились на уровне его глаз.

– Все будет хорошо, Триш, – сказал он и мягко поцеловал Патрицию, едва коснувшись ее губ. – Я тебе обещаю."

"Он снова поцеловал ее так же легонько, словно проверяя, отодвинется она или нет. У Патриции и в мыслях не было противиться поцелую, который, кажется, сейчас был не для отвода глаз, как в предыдущие два раза, а самым настоящим, робким и просящим, как и положено быть первому поцелую.

С того момента, как она дала отпор насильнику, она ни с кем не целовалась. Она вообще не очень часто целовалась в прошлой жизни. Сначала училась, потом работала, потом потеряла родителей, потом как-то быстро, наспех вышла замуж, потом снова работала, делая карьеру, а потом упала в пучину раскаяния за то, что совершила. И со дна той пучины искренне полагала, что не достойна ни любви, ни новых отношений. Хотя, собственно говоря, почему?

Со всей решимостью, на которую она была способна, Патриция ответила на поцелуй, который, получив одобрение, стал более настойчивым, смелым, требовательным. Целоваться, стоя в полутемной гостиной, когда весь остальной дом уже спал, было упоительно и сладко, а еще нервы щекотало предчувствие того, что должно произойти дальше. Павел вдруг подхватил ее на руки, зашагал к лестнице, словно и не держал на руках пятьдесят пять килограммов живого веса.

– Ты куда? – шепнула она ему на ухо, чтобы не перебудить остальных.