Шеф стащил с себя пиджак, развязал галстук, снял его через голову, словно освобождаясь от петли, расстегнул верхнюю пуговицу на рубашке, плюхнулся на диван и похлопал рукой рядом с собой.

– Садись, что стоишь, в ногах, как известно, правды нет.

Патриция опасливо косилась на диван, предпочитая оставаться на ногах, словно готовясь к бегству.

– Так, давай посмотрим, что ты тут накопала, – говорил шеф, не обращая больше на сотрудницу ни малейшего внимания, – о, слушай, а неплохо. Очень неплохо. Просто супер. Ты большая молодец, девочка, работа выполнена отлично.

Отложив папку, он открыл коньяк и плеснул в пузатый бокал, немного, на два пальца. Сделал глоток, отставил бокал и потер виски, словно прогоняя головную боль.

– Устал сегодня как собака, – пожаловался он, снова сделал глоток, отставил бокал и снова раскрыл принесенную ей папку. – Да садись ты, я еще раз прочитаю.

Шеф был немолодым, уважаемым, очень известным человеком, который не мог замыслить ничего дурного. Уставший в конце рабочего дня мужчина имел право на глоток коньяка. А она сама на тарталетку. Кажется, в них был креветочный салат, и Патриции хотелось его ужасно, до дрожи в ногах. В последний раз она ела больше двенадцати часов назад, поэтому села на краешек дивана и взяла с серебряного блюда аппетитно пахнущий кругляшок.

Шеф потянулся, взял бутылку шампанского, открыл ее. Мягко чпокнула пробка, шампанское интеллигентно зашипело, но не выстрелило, доказывая опытность выпускающего его на воздух рук. «Dom Perignon», – было написано на бутылке, и Патриции, доселе никогда не пробовавшей продукцию одного из самых известных в мире домов шампанских вин, ужасно захотелось ощутить на языке и небе веселые колкие пузырьки. Шеф наполнил и протянул ей бокал, который она с благодарностью взяла.

Принесенная ею папка, над содержимым которой она работала сегодня полдня, оказалась отброшенной в угол дивана, шеф тяжело дышал, словно ему внезапно стало нехорошо.

– Вам плохо? – спросила вежливая Патриция.

Позже, когда она вспоминала этот вечер, разворачивающийся перед ней словно в замедленной съемке, она всегда ужасалась этой своей наивности, практически тупизне, недопустимой для взрослой, состоявшейся в жизни женщины, но тогда, в задней комнате начальнического кабинета она действительно волновалась только за здоровье немолодого уже начальника, гадая, уместно ли будет предложить вызвать «Скорую помощь».

– Могло бы быть и лучше, – согласился он, – но ты можешь мне помочь.

– Да, конечно, – тут же согласилась Патриция, – что нужно сделать?

– А вот что, – он взял ее руку и положил себе на вздувшийся пах, чуть сжал ее пальцы и тут же застонал от этого прикосновения. – Черт, ты еще лучше, чем я предполагал.