– Задушен, – коротко сообщила Кайди. – Лежит на дорожке, ведущей к ферме. Айгар, надо позвонить, вызвать полицию.

Ее муж коротко кивнул, доставая телефон.

– Как задушен, чем? – потрясенно спросил Павел.

Патриция вдруг подумала, что совсем ничего про него не знает. Павел был единственным человеком, осведомленным о том, что Федор Игнатьевич может опознать разговаривавшего с Ириной Девятовой мужчину. Мог он, пока Патриция вертелась в своей кровати, снова выйти из дома, добраться до старика и задушить его? Несомненно, но вот зачем? Ясно же, что с Ириной беседовал не он.

Получается, что он покрывал кого-то другого? Но кого? Патриции казалось, что у нее сейчас лопнет голова.

– Баффом, – уточнила Кайди сухо. – Горнолыжным баффом. Мы не стали его трогать, чтобы не нарушать картину места преступления, но это совершенно точно бафф. Синего цвета, переходящего из одного оттенка в другой.

Патриция похолодела. У нее был именно такой бафф. Она любила синий цвет и, выбирая модный аксессуар перед поездкой, купила именно состоящий из разных оттенков от голубого до ультрамарина. Господи, где же ее покупка?

Она бросилась в коридор, где висела на вешалке ее куртка и стояли ботинки-дутыши.

Кажется, раздеваясь, она машинально засунула бафф в рукав. Сейчас его там не было. Час от часу не легче! Метнувшись по коридору, она взлетела по лестнице, рванула дверь своего номера и начала судорожно рыться в вещах. Баффа не было и здесь.

– Что, твой? – спросил Павел, когда она понуро вернулась в гостиную.

– Похоже, да, – уныло сказала Патриция.

Ее душила ярость. Преступник, поднявший руку на беззащитного старика, в качестве орудия убийства выбрал принадлежащую ей вещь, словно сделал соучастницей преступления.

В состоянии аффекта она никогда не умела сначала хорошенько подумать. Крутанувшись вокруг своей оси, Патриция ткнула указательным пальцем в Аркадия Крылова.

– Это вы убили Федора Игнатьевича. И Девятовых убили тоже вы.

Продюсер в немом изумлении смотрел на нее. Надо отдать ему должное, что все серьезно, он понял довольно быстро. Понял и начал рассказывать. Теперь пришла пора изумляться уже Патриции. Все остальные тоже слушали внимательно, не перебивая. На лицах ясно читались эмоции: у Кайди – сострадание, у Айгара – злость, у Сергея – поверхностная заинтересованность, у Павла – тоже заинтересованность, но глубокая, словно личная, у Эдика – любопытство, у Карины – затаенная боль.

Под конец рассказа она вдруг не выдержала и зарыдала. Громко, некрасиво, навзрыд."

"Патриция вдруг подумала, что в истории Аркадия Крылова каждый слышит что-то свое. Так странно. Для нее это была история про нарушение чужих границ и вызываемые этим последствия. Что ж, она тоже слушала о своем и отзывалось у нее свое.