О личной жизни тоже не распространялся. О чем вы, Андрей Григорьевич? — Капитан ГБ позволил себе легкую усмешку. — Какая женщина решится сюда прийти? Посмотрите по сторонам.

«Есть такие, которые решатся», — подумал Андрей, поколебался и оставил при себе вопрос про Ольгу Бурнаш, у которой, по уверению Илзе Саулите, могли быть романтические отношения с Лазаревичем.

Он решил, что эту тему проработает отдельно.

Взгляд его уперся в рамку, стоявшую на захламленной тумбочке. Фотография довоенная. Лица позирующих людей ничем не омрачены. Миловидная женщина в летнем платье с оголенными плечами доверчиво льнула к представительному молодому офицеру.

Их головы соприкасались, щека мужчины тонула в волнистых женских волосах. От снимка исходила какая-то щемящая грусть.

Рамочка была сравнительно новая, а фото пожелтело, выцвело. Было видно, что его разглаживали и подклеивали. Видимо, этот снимок не один год колесил с Лазаревичем по всем фронтам.

— Даже не спрашивайте, — пресек Невзлин попытку задать вопрос. — Я не знаю, кто это. Личные темы мы в беседах не поднимали.

В этом отношении Лазаревич был очень скрытен.

«Да и вы, Михаил Львович, не находка для шпиона», — подумал Андрей и спросил:

— Вы сами откуда? Воевали?

— Родом из Томска, — отозвался Невзлин. — Происхождение — из служащих. В органах с тридцать шестого года. Работал в Забайкалье, на Северном Кавказе. Потом Особый отдел Первого Украинского фронта. Про Хальбский котел слышали? Немцы отступали к Берлину и попали в окружение. Они пытались вырваться из котла и весь запас снарядов сбросили на наш штаб. Я получил легкое ранение, полмесяца пролежал в госпитале, а там и войне конец пришел.

Перевели меня сюда, в Заполярье.

«Да, тенденция прослеживается, — не без иронии подметил Андрей. — Просто санаторий для героев, вернувшихся в строй после ранения».

— Все ясно, Михаил Львович. Что еще можете сказать про Лазаревича, кроме того, что он был скрытен?

— Человек, безусловно, порядочный, — проговорил Невзлин. — Всю войну служил в особых отделах действующих частей. Насколько я знаю, у него был конфликт с начальником тыла какой-то армии, что-то связанное с чрезмерной увлеченностью сбором трофеев.

Проще говоря, грабили наши тыловики немцев, освобожденных от фашизма, без зазрения совести, а Лазаревичу это не понравилось. Конфликт обернулся не в его пользу. Он был переведен в Заполярье с понижением в должности.

«Хорошо, что хоть не к стенке его перевели», — подумал Андрей и осведомился:

— Чем он занимался в последнее время?

— Обычной текучкой. Мы наводили справки об уголовниках, сбежавших из Алапаевска.