Поворачивается ко мне:

— Тебе-то что? На работе заставили хорошее дело сделать и отправили в универ? Грехи искупаешь?

— Да нет. На тебя пришел посмотреть. Добровольно.

Она округляет глаза, на миг словно растерявшись. Бравада слетает, передо мной беспомощная, совсем юная девушка. Через секунду Алина вытирает слезы и берет себя в руки.

— Отшила, тебя и заусило? — криво нахально улыбается. В глазах мелькает пошлая насмешка.

Бл**ь и бл**ь, форменная.

— Еще как, — включаюсь, улыбнувшись. Обе ипостаси мне заходят.

Алина упирает руки в бока. Выпрямляет спину.

— Повторяю еще раз: я не работаю, тебе ничего в этом плане не светит.

Если хочешь, чтобы меня вышвырнули отсюда, иди сразу в деканат, за мной таскаться бессмысленно. Я не собираюсь с тобой разговаривать. Нам не о чем.

— С кем будешь?

— Что? — теряется она.

— Разговаривать с кем будешь? Кого притащить? Священника, психолога, родственника?

Пользуясь заминкой, я подхожу ближе и касаюсь плеча. Алина отшатывается, словно обжегшись. Упирается поясницей в раковину, та держится не пойми как на тумбочке, начинает шататься. Алина оборачивается и старается ее выровнять.

Руки дрожат. Напуганная дикая белка. Что ж делать с ней? Жалко же. Кусается отчаянно, но такое мне не больно.

Подхожу и обнимаю.

— Тише.

Она вздрагивает. Застывает. Под толстовкой прощупываются косточки. Алина делает вдох. Я обхватываю ее горло, но не сжимаю.

Ну давай, вспомни наши ролевые игры, ты доверяла и расслаблялась каждый раз. Всегда было приятно. Ни разу я плохо не сделал.

Смотрю в глаза.

Разве обижал? Обманывал? Ну?

Молчит. Не шевелится, будто не дышит даже. Ее страх осязаем, он пробивается сквозь толстый слой моего цинизма и неприятно покалывает.

Эти два месяца изменили Алину. Дело не мое, но горечь такая, будто мое.

Злюсь сильнее.

Мы смотрим друг на друга неотрывно. Сумасшедший курортный роман чуть было не разрушил все планы. Потом два с половиной месяца жизни. Разной, да, девочка? Жизнь бывает разной. Иногда за пять лет вспомнить нечего, а иной раз за сутки становишься другим человеком.

— Я ничего не забыл, — говорю ровно. Нащупываю пульсирующую венку на шее. — Тосковал. А ты по мне?

Алина не дышит. Твою мать, она правда не дышит!

Вцепляется в мои плечи до белых костяшек, пальцы дрожат.

Бледнеет. Зрачки расширяются, и глаза становятся черными. Она забыла, как дышать, задыхается и паникует.

Слов больше нет. Запасы иссякли.

Я наклоняюсь и целую в губы. Касание пока легкое. На пробу, на проверку ощущений. Кожа к коже. Проснутся ли демоны? Поначалу будто нет, а затем вспыхивает.

Ага, просыпаются.

В следующий момент я вжимаю Алину в себя, а едва почувствовав знакомый вкус, углубляю поцелуй.

Блть.

Она делает вдох и рвется ко мне. Как раньше каждый день отпуска.