На его месте оказалось то, что было всегда, – холодный, блестящий хромированный прибор для перекачки крови.

– Здравствуй, дорогой, – негромко сказала Оксана. – Мы тебя еле нашли.

Алексей Александрович подошел, размотал новую цепь с новым замком и распахнул ворота.

– Добро пожаловать.

– Даже так? – весело удивилась Оксана. – Саша, заезжай.

Плетнев кивнул знакомому водителю и придержал створку.

– Ну, ты прямо Лев Толстой! Босой, и сам ворота открываешь! На покос еще не ходил?

– Нет еще. Здравствуйте, Оксана. Привет, Марин.

– Здравствуй, Лешенька, – тихим голоском выговорила Маринка.

Она не поднимала глаз и была очень хороша собой. Так хороша, какой может быть только фотография в журнале. Но она же не фотография!

– Ну, приглашай! – распорядилась Оксана. – Я скажу водителю, чтобы он занес вещи.

Плетнев, которого все это перестало забавлять, сказал, что с вещами пока придется подождать.

– У меня ночевать негде, – сообщил он, глядя теще в лоб. – Всего два дивана.

– А нам больше и не нужно! – весело возразила она. Все складывалось просто прекрасно, она даже не ожидала, что все так сложится! – На одном я, на другом вы с Маринкой! Ведь мы уже приехали, Алексей! Теперь тебе уж точно не удастся удрать!

Тут она увидела его машину.

– Это чья такая? Рабочих? Значит, пусть они выгонят, а Саша заедет на ее место. Иначе ворота не закроются.

– Это моя машина.

Оксана засмеялась и погрозила ему пальцем.

– Я и забыла, какое у тебя странное чувство юмора! Ну, показывай, показывай свои владения!..

И она пошла по розовой плитке, каблучки стучали.

– Лешенька, как твои дела? – спросила Маринка, не поднимая глаз.

– Спасибо, прекрасно, а как твои?

– Спасибо, хорошо, – выговорила она, осеклась и посмотрела на него в явном замешательстве.

…Почему мне никогда не приходило в голову, что она глупа?! Просто глупа, и все тут!.."

"У нее были фарфоровые нежные щеки, карие глаза, искусно подведенные черным, длинные ресницы и локоны. На создание локонов обычно уходили часы.

– Я должна тебе сказать, – заговорила Маринка и заправила локон за ушко, в котором болтался большой круглый бриллиант, прошлогодний его подарок ко дню рождения, – я очень, очень переживаю, что все получилось так нелепо!

– Нелепо, – повторил Плетнев.

Она решила, что он с ней соглашается, и приободрилась.

– Я подумала, если мы с тобой начнем все сначала… – И тут она взяла его за локоть.

Не только сердце превратилось в хромированный насос, но и весь Плетнев превратился в нечто жесткое, холодное и негнущееся, как поручень в трамвае.

Он аккуратно освободил локоть и сказал очень вежливо:

– Прошу.

Оксана стояла на террасе.

– Я думаю, – заявила она сверху, – вам нужно поговорить наедине. Я не хочу вам мешать.

Плетнев поднялся по ступенькам.