На письменный стол и кресла Люба стопками сложила разбросанные книги.

Алексей Александрович повыдвигал ящики стола, болтавшиеся в пазах и легко выходившие. Однажды он, помнится, пробовал их открыть, но они были заперты, и он еще подумал тогда, что, должно быть, их никогда не открывали.

Плетнев присел на корточки и снова задумчиво выдвинул и задвинул верхний ящик.

Федор подошел и присел рядом. Колупнул пальцем накладную медную розочку вокруг замочной скважины.

– Ну? Чего?

– Искали что-то, – сказал Плетнев негромко. Люба в соседней комнате спрыгнула на пол и стукнула рамой.

– Думаешь?..

Плетнев тоже колупнул розочку.

– Вся ящики были заперты. Может, пустые, а может, и нет. – Он встал и посмотрел вокруг. – А сейчас открыты. Видишь? Замки не сломаны, а открыты. А ключей от этого стола я ни разу не видел.

– А они вообще-то существовали?

– Откуда я знаю, Федя?! У меня их точно не было.

Ключи, ключи… Уезжая в Москву, он не знал, куда девать связку старых ржавых ключей на перекрученной красной капроновой ленте, и сунул ее в бардачок. Один из них отпирал входную дверь, а остальные?..

Вернувшись в Остров, он оставил ключ со связкой в замке – здесь все так делали! – где он и болтался все время.

Плетнев сбежал вниз и увидел то, что ожидал увидеть, – никакой связки в двери не было.

Федор сопел ему в ухо.

Плетнев посмотрел с обеих сторон, сошел с крыльца и еще поискал в траве.

– Да нет, не может их тут быть, – себе под нос пробормотал Алексей Александрович.

– А ты чего смотришь, типа, выпали, что ли?..

– Типа, да. Только не могли они наружу выпасть. Я их с внутренней стороны вставлял, это я точно помню.

На всякий случай они еще поискали в траве и глупо пооглядывались в тесном проеме между наружной и внутренней дверью.

Плетнев вдруг сорвал треух и с силой швырнул его к воротам, где в ряд стояли черные пластиковые мешки.

– Чего ты бесишься-то?

– А что я должен делать?!

Федор Еременко похлопал себя по карманам, прищурился на солнце.

– Собачку бы тебе завести, – сказал он негромко. – Когда собачка присматривает, в дом лишний раз никто не сунется. То есть ты намекаешь, что на связке были ключи от стола, что ли?.

Плетнев кивнул. Он думал.

– Тогда выходит, мразь эта поганая знала, что они на связке?..

Плетнев опять кивнул. Федор вдруг рассердился.

– Чего ты киваешь на манер жеребца Алмаза? Ты словами скажи!

– Твою мать!.. – словами сказал Алексей Александрович.

– Смотри-ка, – удивился Федор. – Ты материться, оказывается, умеешь.

– Выходит, приходили специально за тем, что лежало в письменном столе. Все остальное, – Плетнев подбородком показал в дом, где, спасая его от погрома, истово работали соседи, – для отвода глаз.