Второй деформатор величественно поплыл в сторону хребта, сопровождаемый четырьмя машинами, которые выглядели перед ним, как щуки перед бегемотом. Смотрелось это весьма внушительно, можно сказать, даже грозно, и в залах Станции, и на корабле возникло некоторое оживление. Потом танки отошли от громоздкого аппарата — видно все было хорошо с телезондов, зависших на разной высоте, так что по желанию можно было смотреть на любой видеом, принимающий изображение от своего зонда, — и построились в цепочку в километре от Города и деформаторов. Движение прекратилось, в залах воцарилась тишина…"

"Замерли и паутины.

Лишь один громадный крест тихо опускался к Городу. Вертикально, плавно, беззвучно.

— Внимание! — почему-то шепотом произнес Молчанов. Посмотрел на лица далеких руководителей служб, застывшие в малом видеоме, на лица людей в танках — четыре квадрата внутренних экранов — на каждый танк и повторил:

— Внимание! Разрешаю пуск!

* * *Диего Вирт сидел в кресле водителя крайней машины. В кабине, кроме него, был и Сергиенко, атлетической фигурой напоминающий Сташевского. Только глаза у него были другие — голубые и веселые.

Насколько понимал Диего, эксперимент сводился к тому, что деформаторы должны были соответственно программе нейтрализовать гравитационное поле под одним из «зданий» Города, закапсулировать его и выстрелить за пределы атмосферы Тартара. Там его должны были подхватить другие специальные аппараты. В случае же неудачи танкам отводилась роль либо просто буксировщиков, либо зон контакта — если разумные обитатели Тартара наконец выберут альтернативу контакта.

Теоретическая сторона эксперимента интересовала Диего Вирта в данный момент меньше, чем практическая.

Приказ Свекольникова — «бежать к кораблю сломя голову» при первых же враждебных действиях паутин — его вполне устраивал, и поэтому он не особенно волновался. Лишь мысль о Габриэле рождала глухую боль в груди, заставляла чувствовать себя виноватым и преступно здоровым.

Шел десятый час суток. Тина уже поднялась над Кинжальным хребтом, сгустившим в отрогах синие тени. Паутин было особенно много, пожалуй, Диего впервые видел столько их за все время походов. Плюс удивительные кресты, при появлении которых «шепот» лез в уши особенно настойчиво.

— Будто чувствуют… — пробормотал Сергиенко, обводя взглядом горизонт. — Уж не готовятся и они к чему-нибудь?

— К своему эксперименту, — пошутил Диего, не ведая, что повторил слова Молчанова.

Сергиенко проверил сигнализацию, работу информаторов и спокойно облокотился о пульт.

— Все готово.

И губы Молчанова, с трудом различимого из-за помех на внутреннем экране связи, произнесли:

— Внимание! Разрешаю пуск!

— Вас понял, — отозвался Сергиенко и скомандовал.