– Снимите это немедленно! – отчеканил он не терпящим возражений тоном.

Сонная одурь слетела мигом.

– Нет! – Я продолжала водить гребнем по волосам. Успокаивает. И есть чем в морду запустить. Хотя опять увернется, он от мечей и магии привык уворачиваться, что ему какой-то гребень… Зараза!

Артур тоже постоянно указывал… «Надень то платье, посексуальней. Мне нравится на тебя смотреть… И каблук маловат, в тех шпильках у тебя просто офигительные ножки». Я старалась, дура, даром что в «тех шпильках» пришлось оставаться на ногах часа четыре кряду. Хватит. Поумнела с тех пор.

Лорд шагнул ближе.

– Все дамы наденут яркое. На их фоне вы будете выглядеть монашкой.

– Мне все равно.

В самом деле все равно. Есть в этом даже некое извращенное удовольствие – нет ничего хуже, чем, придя в вечернем платье, скажем, на свадьбу подружки, обнаружить на соседнем стуле девицу в джинсах.

– Мне не все равно. – В его голос прорвалось раздражение. – Скажут, что я не могу одеть свою жену так, как подобает моему и ее положению.

Так я и думала. Ему самому плевать, что на мне надето. Надо соответствовать. Вот только женщиной-украшением, женщиной-подтверждением статуса я уже была, и мне не понравилось.

– Если вам больше нечем померяться с другими мужчинами, кроме нарядов ваших дам, – ядовито произнесла я, – заведите себе другую куклу и самоутверждайтесь сколько хотите. А меня избавьте от этого. Я в состоянии сама выбрать из своих платьев то, что нравится мне.

Он мгновенно оказался рядом, схватил меня за руку, сдергивая с табуретки.

– Вот только у вас нет своих платьев, – прошипел лорд. – Здесь у вас нет ничего своего. И поэтому вы наденете то, что велю вам я.

Кажется, я зарычала. Не знаю. Не знаю, как сумела выдернуть руку. Весь мир сузился до его темных от ярости глаз.

– Вы правы, милорд. У меня действительно нет ничего. – Я рванула через голову платье.

– Если вы думаете, что вам удастся второй раз провернуть утреннее представление… – Он схватил меня за запястья, и склонившись почти к самому моему лицу, прорычал: – То здорово ошибаетесь.

– Не думаю, милорд. Но, как вы сами только что напомнили, мне здесь ничего не принадлежит, а ваших подачек мне не надо. – В голосе зазвенели злые слезы. Вот только этого не хватало! – Значит, я пойду в том единственном наряде, который мне пока принадлежит.

– Вы не осмелитесь, – уверенно произнес он.

Я не ответила, просто продолжая смотреть ему в глаза. В тот миг я бы осмелилась на что угодно – ни одной мысли не осталось в голове, только ярость, которая, кажется, вздыбила волосы, точно змей Медузы Горгоны.

– Боже милостивый! – выдохнул он. – Вы и в самом деле на это способны.

Я не издала ни звука, не шевельнулась.