– Простите, простите! Я вовсе не то…

– Встань немедленно, – жестко произнесла я.

Мало того, что я сама сейчас заверещу от страха, возись еще тут с истеричными девицами!

– Сейчас ты пойдешь, заваришь себе чай из ромашки и мяты, сдобришь медом… Если кто-то будет возражать, скажешь, я велела. Выпьешь, помолишься господу, вспомнив, что на все воля его. И ляжешь спать. Ни с кем не будешь разговаривать, пока завтра не взойдет солнце – это будет твое наказание.

Это, конечно, не помешает ей гонять мысли в голове. Но хоть прислуга не будет друг друга накручивать. А то этак к завтрашнему дню начнут говорить, что у лорда накопилось с полдюжины проклятых покойных жен.

– Да, миледи, – присела она.

– И запомни – проклятий не существует.

В мире магии я, пожалуй, не стану утверждать это со стопроцентной уверенностью. Но вовсе не проклятье, а человеческие руки сунули яд в еду и принесли ее ко мне в комнату. И вовсе не проклятье прицепило иголку к моей рубашке.

– Свою судьбу мы творим сами. Ты меня поняла?

– Да, миледи, – снова присела она.

– А раз поняла – марш отсюда!

Она испарилась.

Я обхватила плечи руками – трясло. Надо успокоиться и подумать. Взять себя в руки— я истерично хихикнула, обнаружив, что сейчас держу себя в руках в прямом смысле. Помогало, правда, так себе.

Вдох на четыре счета. Пауза. Такой же медленный выдох. Пауза. Повторить. Вдох… еще раз. И еще.

Вроде попустило. Немного.

Так. Значит, есть я теперь буду только с общего блюда – как на этих пиршествах с гостями – или то, что приготовила своими руками. Леди не подобает? Плевать. Я хочу жить."

"Чего еще опасаться? Одежда? Можно ли пропитать ядом одежду? Как ту ночнушку в фильме про Анжелику? Я переворошила в памяти курс токсикологии – как же давно это было, почти ничего не помню… Вроде бы, чтобы проникнуть через неповрежденную кожу, яд должен быть на жировой основе или связываться с жирами… Чего-то наподобие боевых отравляющих веществ здесь нет, техника до этого еще не дошла, а растительные яды вроде на такое неспособны. Уже лучше – значит, только еда и питье.

Или кирпич на голову. Или веревка, протянутая поперек лестницы. Или подушка, накрывшая лицо. Или, или, или…

Стоп! У меня все-таки начинается истерика. Дышать. Не думать. Дышать. И плевать, что грудь словно сдавило ледяным обручем, и кажется, будто воздух приходится протаскивать в легкие. И в животе крутится ледяной ком.

Что еще я могу сделать? Молиться, как велела Бет? Не вариант. Я привыкла рассчитывать только на себя.

Блинский блин, здесь даже замков на дверях толком нет! На общей двери, ведущей в господские покои, был здоровый засов – видимо, на случай, если последних защитников оттеснят наверх. Но не на дверях спален.