Да-да, даже если жизнь дала трещину, а на душе кошки скребутся, даже если предал тот, от кого совсем не ожидал, от которого стократ больнее, даже если не знаешь, как дальше существовать, а как раньше уже нельзя. Даже в безысходности ты продолжаешь улыбаться и идти, идти, идти вперед, потому что показать свою слабость еще более мерзко и унизительно.

Хотя… Все равно мерзко и унизительно, потому что, несмотря на всю твою силу и широкие улыбки, всем все известно, и наступает час икс, время «Ч», когда из круговорота лиц можно выбрать настоящие, человеческие, или очень напоминающие человеческие, которые искренне сочувствуют, потому что понимают и когда-то сами пережили нечто похожее, а сейчас… сейчас они просто нашли минутку в своем плотном графике, чтобы остановиться и сказать пару добрых слов, в которых ты отчаянно нуждаешься, но даже под пытками никому не признаешься в этом. Потому что сильная женщина доверяет слезы лишь подушке, а утром снова рисует маску из дорогой косметики, чтобы никто не увидел следов откровения.

Наверное, мне повезло, потому что у меня была Люська, которая пережила целых три подобных предательства и при этом не перестала верить в любовь. «Дура!» — скажете вы. «Счастливая» — возражу вам я. И знаете, все мы будем правы.

Итак, у Люськи развалились три брака оттого, что все ее мужья нашли ей замену моложе, красивее, богаче. В общем, без проблем, как сейчас принято это называть. Да и сами браки, даже оптом, все вместе, длились короче, чем один мой."

"Мы же с Артемом год встречались в институте, а после получения дипломов врачей расписались и прожили, как мне казалось, душа в душу еще пять с половиной лет.

— Мы с тобой горы свернем! — убеждал меня любимый, переключая каналы с футбола на хоккей, я же мыла, готовила, ходила по магазинам, надраивала до блеска бывшую бабушкину однушку, пытаясь прикрыть картинками и салфеточками следы отсутствия ремонта. Да, тогда я считала, что так создаю нечто светлое, что нас объединяло.

— Ребенок не нужен. Поживем для себя! — говорил мне Артем, и я пила курсом таблетки. Оно и понятно, горы никуда и не думали сдвигаться. Прибавлялись лишь картины с салфеточками, но и их уже не хватало для веры во что-то светлое.

— Врач — это не перспективно. За фармакологией будущее, — убеждал меня ни дня не работавший супруг, вкладывая последние заработанные мною деньги в сомнительные витамины, которые почему-то у него никто не брал. Видимо, не дожили еще до того будущего, и не очень с этим торопились. Я же брала дополнительные дежурства в родной хирургии, где и трудилась травматологом, в ожидании, что вот-вот рассеется сгущающаяся тьма.

— Ей восемнадцать, она беременна, ее отец шишка в облздраве.