— А что, свои уже потратила?

— Тимофей, не надо тратить наше общее время! Отец сказал, что мы берем деньги с твоей карты! Это компенсация! Или он должен оплачивать твои проказы?

— Но твои же оплачивает, — парирует он, не показывая своей злости, но я отчего-то ее чувствую. Вижу. Когда ты постоянно молчишь и тенью незримо присутствуешь в жизни людей, начинаешь их чувствовать на каком-то подсознательном уровне. Тим показывает, что он в настроении, бравирует, но я подмечаю стиснутые зубы и напряженную позу.

— Будем припираться или домой поедем? — сжимает сестра кулак и чуть подбрасывает одежду в руках нервным жестом. — А может, мне Паше позвонить, чтобы приехал и разобрался?

Имя отца вынуждает Тимофея достать карту из портмоне и всунуть сестре в декольте ее топа, надетого с мини-юбкой. Она начинает открывать и закрывать рот, как рыба, которую лишили воды, но быстро берет себя в руки и, громко топая на высоких каблуках, отправляется к кассе.

Тимофей поворачивается ко мне, находит меня взглядом.

Ох, ужас-ужас, идет прямо ко мне. Ищу пути отступления и не нахожу.

Что же будет… Он точно сорвет на мне злость?

Сильно выпрямляюсь, будто в меня шпалу вставили, и жду, что скажет Тим.

— Так вот к чему эти метаморфозы, — скользит взглядом по мне, откровенно рассматривая, — новые шмотки, покраска волос, брови, брекеты. Решила пойти по пути сестренки?

— Я не…

О чем он говорит, не понимаю. С ходу налетел, опомниться не дал.

Откуда-то знает, что я переставила брекеты.

— Я про ресторан и Трофимова. Удачный выбор, — подмигивает мне, но недобро, — у него ни жены, ни детей. Никто не будет портить нервы и требовать делиться наследством. Да, убогая?

Боже мой, он слышал, о чем мы говорили с Эляной. Мельтешу взглядом по пространству и прямо-таки слышу, как в моей голове курсируют мысли. Что он слышал?

Не хочу отвечать на вопрос про Трофимова, поэтому цепляюсь за последнее слово.

— Ты можешь перестать называть меня убогой? Это обидно, знаешь ли.

— Ой-ой, я задел тебя? Да неужели? Надо же, мне что ли, тебя жалеть теперь?

От такого ответа теряюсь. Больше не знаю, к чему воззвать. Не к вежливости же. Видимо, он считает, что имеет право оскорблять нас с сестрой.

— Твоему отцу не понравится это…

— Решила ему пожаловаться?

— Нет! — выпаливаю. — Но мы же живем в одном доме, — говорю слабым, неуверенным голосом. Разве ж это аргумент?

— Я так понимаю, скоро мы не будем жить в одном доме, ты же уедешь?

Обидно, что в его голосе звучит надежда, но ожидаемо, чертовски ожидаемо.

— Я никуда не собираюсь.

— А что так? Ослушаешься сестру и сделаешь аборт?

Закусываю губу, чтобы не расплакаться. В каждом его слове столько презрения, издевки. Кажется, он бы меня просто раздавил, была бы такая возможность. Но порой слова хуже физического насилия.