— Всё, что касается моего сына — моё решение. Что есть, покупать, куда вести… Всё.

— Это всё? — сощуривается Савва.

— Пока да."

"— Пока? — мужчина усмехается. — Ты же вроде не отстойный юрист, Мара. А условия не продумала?

— Условия будут меняться в зависимости от твоих поступков. Если ещё что-то всплывёт… И, конечно, ты не тянешь никакой цыганский табор к моему сыну. Ни своих родственников, пока что, ни новых пассий, ни…

— Макару и его семье не до меня, там свои приколы у них. Я сейчас свободен.

— И Наташа с…

— Ляля на постоянном лечении.

В столице. Никто не станет её привозить для знакомства с Кирюшей. Тем более что это вообще бессмысленно. Я никак с ними не связан. Отношений с Наташей у меня не было. И как я говорил — Ляля не моя дочь.

— Но чужая дочь для тебя стала чуть ли не родной.

Это звучит немного претензией, ну да ладно. Мне просто обидно за Кирюшу. В идеальном мире…

У него был бы любящий отец. Который научит рыбачить, водить машину и как правильно за девочками ухаживать.

— Ты помнишь моего друга? — медленно произносит Савва. — Германа.

Он погиб.

— Я слышала, да, — я медленно киваю. — Мы немного общались с его женой… Погоди. Ты хочешь сказать…

— Не хочу. Я обещал унести эту тайну с собой в могилу. Но, видимо, с обещаниями у меня не очень.

— И? Наташа была его любовницей? Потом родилась внебрачная дочь… Но я не понимаю. Ты выглядел так, словно очень беспокоился за эту девочку. Но… Вы с Германом были не «не разлей вода», чтобы так реагировать.

Я действительно не понимаю. У Саввы было много знакомых. Категория «друзья» — для мужчины существовала со скрипом.

Но такие люди были. Вот только туда входил Паша Соколовский и ещё пару ребят. Германа среди них не было.

Немного заносчивый, но очень умный мужчина был. Разрабатывал отечественные чипы для телефонов.

Савва даже инвестором у него не был. Они просто общались иногда. С чего вдруг такая забота?

— Когда мы развелись, — Савва сжимает челюсть. По его щеке рябь идёт. — Многое изменилось. И Герман… Он мне кое с чем помог. Можно сказать, у меня перед ним долг жизни.

— Подробностей не будет? — дыхание обрывает.

 — Ничего не понимаю. Какие-то тайны мадридского двора…

— Тебе и не нужно в этом копаться. Слишком грязно там всё. Но суть в том, что я к Ляле не имею никакого отношения. Но присматривал за ними. И Ляля действительно стала мне близкой. Особенно когда заболела.

— И ты так стараешься ради её спасения… Некоторые ради родственников столько не делают…

— Оставь эту тему. Главное я тебе сказал, остальное — мелочи.

Скорее — только больше тумана напустил. Герман казался мне примерным семьянином.