А стоит сесть напротив Саввы, как всё из головы вылетает.

Потому что взгляд у него совсем другой. Непривычный. Из забытого прошлого.

Более мягкий и спокойный. Всё такой же изучающий, но больше не колит до крови. Почему-то именно это разбивает мою броню.

Я готовилась к битве. А не к этому. Почти спокойному разговору.

— Кирюша капризничал, — произношу я зачем-то. Вместо того чтобы просто озвучить свои требования. — Не захотел в садик, и меня не отпускал. А ещё он умудрился сбить коленки. Поэтому… Я задержалась."

"Я не должна оправдываться. Но всё же делаю это. Словно тогда снижу накал в комнате.

— Сильно упал? — мужчина мгновенно хмурится. — Опять в больницу ездили?

— Нет. Нет, совсем нет. Просто запнулся. Он часто так. Даже когда за руку держишь. Он бывает неуклюжим.

— И в кого это он?

Савва хмыкает, намекая на меня. А при этом немного улыбается. Ему словно нравится узнавать что-то о сыне.

Во мне же, наоборот, протест назревает. Закрыть, не говорить больше ничего. Савва не имеет права даже имени его знать!

Но…

Ни к чему хорошему это не приведёт.

Мой отец часто говорил, что лучше неудовлетворяющий результат, чем совсем никакого.

Компромисс — когда оба недовольны.

— Видиться с Киром ты будешь только в моём присутствии, — произношу я. — Ты не пытаешься с ним увидеться в другое время. Не лезешь в нашу жизнь. Встречи обсуждённые заранее и согласованные.

— Так, — медленно тянет Савва, кивает. — Это всё?

— Нет. Ты не станешь подавать в суд на восстановления отцовства. Не сейчас, по крайней мере.

Надеюсь — никогда. Но глупо было бы рассчитывать, что Савва совсем откажется от статуса. Может заупрямиться лишь из принципа.

— Я не хочу, чтобы ты потом пропал, — рвано вздыхаю, незаметно заламываю пальцы под столом. — Или передумал. И снова бросил…

— Больше этого не повторится, — жёстко рубит. — Я ошибся, но большего это не будет. Я никогда не откажусь от своего ребёнка.

— Ты уже отказался. И неважно при каких обстоятельствах. Ты не решил, что это чудо. Что врачи ошиблись. Ты вывалил вину на меня. Ты меня уничтожил, чтобы своё эго спасти.

Я произношу это хрипло. Нижняя губа начинает дрожать. Я до пульсирующей боли прикусываю кончик языка.

Меня словно перемалывает. Обида и боль вонзаются крюками в моё тело, раздираю. В ошмётки превращают душу.

Измена. Разлюбил. Передумал.

Это всё было куда проще и нормальнее, чем то, что сделал Савва. По крайней мере, это было бы честнее.

Его вина, он её признал и всё. Но нет. На самом деле своими жестокими словами — Савва по мне бил. Наказывал без суда и следствия. И это уничтожает два года спустя.

Потому что я не понимаю причин.

Не представляю, как можно было так поступить.