Все встречи отменяю, в кабинет никого не запускаю.

У меня только один посетитель сегодня должен быть, который не появился.

Покачиваюсь на кресле, прикрывая глаза. Это открытое приглашение к войне? Не думал, что Мара так безрассудно поступит. Она умная девочка. Почему глупит?

Я суд выиграю. Легко. Никаких подстав не нужно, всё честно и по закону. И получу даже больше, чем мог бы рассчитывать.

Вот только я не спешу готовить документы. Не тянет этим заниматься. Через суд протаскивать Мару и ребёнка, чтобы своего добиться…

Не уверен, что это хорошо закончится. Вобьется вечным клином между нами с девушкой.

Окончательно рассорит.

И раньше…

Раньше бы я так и поступил. Мне нужно — делаю. И её чувства мало волнуют. Но теперь…

Теперь другое осознать пытаюсь. У неё — мой сын. Мой.

Достаточно теста ДНК для уверенности, но я почему-то не сомневаюсь. Слишком яро Марьям пыталась избавиться от меня. Реагировала. Злилась.

Такую реакцию не сыграешь без повода.

И тогда получается…"

"Я могу стать отцом. Я уже отец, если номинально брать. И с этим нужно разобраться. Научиться — как с двухлетним сыном себя вести.

Два года ему…

На экране ноутбука открыта фотография.

То, что нашёл в сети. Марьям ярко улыбается, прижимает к себе Кирилла.

А малыш супится. Хмуро в камеру смотрит, поджав губы. И что-то знакомое в его лице мелькает, очень похожее на меня самого.

— Савелий Вениаминович, — заглядывает секретарша. — Ваш кофе.

— Дубинина…

— Не объявлялась.

Киваю, отпуская девушку. Медленно глушу кофе, стараясь оставаться в сознании. Ночью так и не смог уснуть.

Какой тут сон, когда мой мир переворачивается? Трясёт его, трещины появляются, на клочки разрывает.

У меня есть сын.

И Мара не изменяла мне? Не предавала.

Я почти три года считал её лживой дрянью. Беспринципной, продажной. Которая просто захотела себе место под солнцем. Предательницей, которую хотелось удавить.

Впервые так сильно погряз. Сильно ведь, если брак предложил. И разрывало тоже сильно. Ощущение было, что кости ломает.

И теперь — это всё неправда. Надуманное, сыгранное.

И…

Я мог убить собственного ребёнка. Кирюши могло бы не быть. Из-за меня. И вот это — факт, достоверный.

Мышцы скручивает, связки рвёт будто. Внутренняя агония усиливается, чем больше я смотрю на фотографию пацана.

Хорош. Взгляд — жёсткий, серьёзный. Деловой.

Поэтому так меня возле больницы зацепило. Буквально тянуло и трясло, пока я вглядывался в его лицо.

Мозгами понимал, что не может быть моим. Я наизусть диагноз знал, каждую строчку. Высечено было.

Но всё же тянуло. И не отпускало. И мысли лезли в голову. В основном из-за срока. Из-за того, что парень взрослым выглядел, а Мара сама сказала, что аборт сделала.

И это зудело. Закручивало теории, пока не рвануло правдой.

У меня есть сын.