– Войдите, – коротко бросает Рагнар.

Орм появляется в дверях и широко улыбается. Он сменил воинский дублет на нарядный камзол. Надел тёмно-зелёные штаны и коричневые сапоги из мягкой кожи. Сейчас он выглядит сыном зажиточного горожанина, лишь тонкий шрам на скуле и мозоли от меча на ладонях выдают истинную натуру.

– Я готов забрать лиру Анну! – сообщает он с широкой улыбкой.

– Забрать куда? – удивляюсь я.

– На ярмарку, – широко улыбается молодой мужчина.

Я перевожу вопросительный взгляд на Рагнара:

– Мы идём на ярмарку?

– Я планировал, что пока буду занят, Орм составит тебе компанию на прогулке.

Но лучше отдыхай.

– Почему же, я с удовольствием отвлекусь и прогуляюсь, – улыбаюсь я, чувствуя начинающее зудеть нетерпение.

Военачальник бросает на меня испытывающий взгляд, а затем скупо кивает.

Спустя полчаса мы уже на соседней улице, где гудит жизнью ярмарка – шумная, многоголосая. Она раскинулась вдоль мощёной дороги, под высокими полотнищами навесов, между торговыми рядами, где пестреют шкуры, ткани, глиняные горшки и ярко разукрашенные деревянные игрушки.

Запахи здесь смешались в густую, тягучую волну: жареные пироги с капустой, дым от смоляных факелов, пряные травы и мёд, свежевыпеченный хлеб, овчина, пот и лошади.

Где-то звонко поёт гусляр, перебирая ноты, а рядом детвора гогочет, крутясь возле бочки с мёдом, который разливают прямо в кружки.

Женщины в широких сарафанах и нарядных платьях торгуются с бородатыми торговцами, дети тянут за подолы матерей, прося сладостей. Здесь же то и дело мелькают красные платья и чепцы старых дев. Впервые за долгое время их выпустили в город на праздник. И даже позволили гулять.

На перекрёстке мужчины обступили странника с ручным соколом на плече – он показывает старинную карту, якобы ведущую к забытому кургану, где хранится клад. Кто-то смеётся, кто-то уже суёт ему монету, пытаясь выкупить карту.

И всё это под низким, зимним солнцем, что ложится сквозь снежную пыль и делает воздух серебристым. Ярмарка живёт своей жизнью, словно отдельный мир, в котором забываются беды. И, погружаясь в него, я чувствую лёгкость, и ужасы прошлого отступают.

– Милая лира, давайте вам погадаю!

Пока я высматриваю в толпе знакомые лица, пытаясь найти Есю, Зоряну или Раду, меня тянет за рукав какая-то женщина, увешанная амулетами.

От неё пахнет чем-то терпким, как настой из лунного корня. На гадалке старый кафтан, вышитый незнакомыми символами, платок закрывает пол-лица, но глаза – чёрные, как угли – смотрят внимательно и пронизывающе.

– Милая лира, судьба стучит в твою дверь громче, чем колокольчики на ярмарке, – щурится она, глядя мне в глаза.

– Руки убрала, – Орм пытается вклиниться между нами, чтобы защитить меня.