Девушки работают слаженно, не мешая друг другу – одна льёт тёплую воду из медного ковша, другая мягкой льняной тряпицей растирает плечи и спину, пока кожа не начинает приятно пылать.

Затем приносят тертую соль с душицей – старинное средство, чтобы прогнать усталость и дурные мысли. Ею натирают ноги и руки, втирают в ладони и ступни, начинает казаться, что я и правда немного оживаю.

После ванны меня обтирают, а затем мажут кремами и маслами.

Мне приносят тёмно-синее платье, тяжёлое и благородное, с вышивкой по подолу из серебряных нитей. Узор похож на переплетающиеся звёзды и листья чертополоха.

Я не чувствую в себе потребности наряжаться и красоваться, но безумно рада, что это не уже ставший ненавистным красный.

– Князь сам выбирал платье, – шепчет она из служанок, довольно щурясь.

– Он ещё не князь, – машинально поправляю я её.

Девушки осторожно натягивают на меня наряд, следя за каждым изгибом ткани, затягивают шнуровку на спине, но не слишком туго – видно, что бережно относятся к моему положению. Поверх всего надевают расшитый пояс с подвесками – маленькими серебряными пластинами, звенящими при каждом шаге.

На шею надевают ожерелье, в центре которого фигурка дракона и три меча – такой же греб на воротах. Это ожерелье словно клеймо.

– Ну вот, лира Анна, – говорит одна из женщин, поправляя моё платье. – Теперь вы не просто красавица… теперь вы будто сама весна, что пришла по княжьему зову.

Я тихонько фыркаю, но служанки не разделяют моего пренебрежения.

Волосы мне заплетают в косу, вплетая в неё ленту серебряного цвета.

Одна из служанок приносит деревянную шкатулку, внутри которой крохотные глиняные чашечки с настоями, пудрами и красками на основе трав и ягод.

"Девушки хотят наложить мне на лицо лёгкую пудру из толчёной белой глины и сушёных ромашек – она делает кожу матовой и чуть светлее, но я категорически отказываюсь, не понимая к чему это всё. Позволяю лишь сделать мне лёгкий румянец, смазать ресницы отваром льна – он делает их гуще и темнее, не утяжеляя взгляд, а на губы нанести сок клубники, смешанный с каплей воска.

Одна из женщин бережно поправляет пряди у висков, другая дует на лицо, чтобы макияж скорее подсох.

Когда процедуры подходят к концу, я становлюсь у бронзового зеркала, смотрю на себя и, снова понимаю, о чём говорил лекарь Хаук.

Анна красива, и даже привлекательнее Милы. Да, они сёстры по отцу, но Анна гораздо нежнее. Она словно редкий цветок, распустившийся под гнётом невыносимых обстоятельств, преследующих её.

В её чертах нет той вызывающей яркости, что была у Милы, нет налёта дерзости, нет хищной уверенности. Но есть другое: тепло, мягкость, глубина.

Теперь эта женщина я.