Или, может быть, мне стоит перестать сидеть в первом ряду, с видом на грудь Александры.

Я переворачиваю страницу, как будто все это время читал эту классическую книгу.

— Не будь кокеткой.

— Ты же сам сказал мне, чтобы я делала это более естественно — она скрещивает руки на груди, а затем морщится, когда, вероятно, вызывает боль в своей ране. — Принимай решение.

— Если бы мы были в лагере, тебя наказали за это.

— Но мы не в лагере.

— Осторожнее.

— Я уверена, что муж не разговаривает со своей женой в таком тоне.

— Я знаю.

— Ты... ты женат?

— Да.

Ее губы приоткрываются, и она медленно опускает руки по обе стороны от себя.

Я почти чувствую резкую смену ее настроения в воздухе. Интересно.

— На тебе, помнишь? — добавляю я в той же небрежной манере, с которой разговаривал раньше.

Я почти уверен, что замечаю какое-то облегчение, но оно исчезает, когда она начинает вставать. — Я, наверное, должна пойти помочь Наде чем-то.

Она спотыкается, пытаясь встать. Делаю пару шагов, я подхожу к ней, а затем поддерживаю ее сзади, одной рукой держа за руку, а другой хватая за запястье.

Александра начинает отталкивать меня.

— Я могу стоять самостоятельно.

— У тебя даже нет сил нормально дышать.

— Я в порядке — она пытается вырваться из моей хватки, но я сжимаю ее еще крепче.

— Перестань упрямится.

Ее тело все еще напряжено, но она больше не сопротивляется. Как только она немного успокаивается, я отпускаю ее и тянусь за бархатным халатом, который Надя положила в изножье кровати.

Я осторожно натягиваю его на ее поврежденный бок, и она стонет, но быстро приглушает звук. Я начинаю понимать, что она ненавидит показывать слабость больше всего на свете.

Наверное, именно поэтому она не хотела, чтобы я помогала ей прямо сейчас.

Вот почему она выглядела испуганной, когда Надя сказала ей, что я нес ее всю дорогу сюда. Или, может быть, это было связано с тем, что она пару раз назвала меня своим мужем.

— Теперь вставь другую руку.

Она неохотно подчиняется.

— Я могу сделать это сама.

— Я знаю.

— Тогда почему ты настаиваешь на помощи?

Я подтягиваю бретельку ночной рубашки, которая тонко дразнила меня последние двадцать минут. По ее коже пробегают мурашки, и она замирает. Она даже перестает дышать на секунду дольше, чем нужно.

Дьявольская мысль пронзает мой разум. Интересно, задрожит ли она, если моя рука невинно коснется ее груди? Я вижу ее лицо только сбоку, но чем дольше моя рука задерживается на ее коже, тем дольше она задерживает дыхание.

После недолгого раздумья я убираю руку.

Хотя с ней забавно играть, но то, как она задерживает дыхание, может вызвать осложнения.

Медленно, ее грудь поднимается и опускается в резком ритме, когда она хватает пояс халата и завязывает его вокруг талии.