Отчего-то все работодатели глядели на него с легким подозрением и неудовольствием. В техникум он устроился по протекции старого приятеля, которого встретил случайно на улице. Приятель женился и переезжал в Москву, и рекомендовал Веньку строгой директрисе, чтобы подгадить ей напоследок.

Вениамин заметил, что его дама приближается к столику, и взял себя в руки.

– Мы еще поговорим об этом, – сказал он, стараясь, чтобы голос звучал солидно и ровно, – я с вами свяжусь в ближайшее время!

И поскорее спрятал телефон в карман, и улыбнулся подошедшей Лоле приветливо.

– Вот козел! – Инна Романовна бросила трубку.

Обычно она не употребляла таких непедагогичных выражений, но сейчас, находясь одна в своем кабинете, не смогла удержаться. Почему-то всем без исключения людям после краткого общения с Вениамином Крошечкиным на ум приходило это ни в чем, в общем-то, не повинное домашнее животное.

Однако на этот раз ее слова были услышаны. В дверь заглянула секретарша Лариса, которая, на свою беду, задержалась, подкрашивая губы, и не успела уйти на обед.

– Что случилось, Инна Романовна?

– О, ты здесь! – обрадовалась директриса. – Хорошо, что не ушла, пойдешь в пятнадцатую аудиторию, вместо Крошечкина.

– Да? – растерялась Лариса. – А он что, не придет?

– Заболел наш богатенький Буратино, – фыркнула директриса, – врет, во всяком случае, так. Так что иди, фильм им поставь о пользе безопасного секса или еще что, сама уж решай.

– Но почему я? – осмелилась возразить Лариса, уж очень ей не хотелось торчать в аудитории и слушать критические замечания великовозрастных наглых оболтусов о пользе безопасного секса.

– Ты отлично знаешь, что больше некому! Никитина на курсах повышения квалификации, Иванченко в отпуске. Так что иди и благодари своего Крошечкина!

Лариса поскорее развернулась и прикрыла дверь кабинета директора. Хотя хотелось этой дверью как следует хлопнуть, но Лариса преодолела этот порыв.

Надо же, вроде бы директриса – тетка железобетонная, всякие человеческие чувства ей чужды, а вот заметила, что у них с Вениамином обоюдная симпатия.

Лариса была женщиной по-своему здравомыслящей, насчет своей внешности и семейного положения не обманывалась. А положение ее было таково, что в двухкомнатной квартирке с совмещенным санузлом и крохотной кухней имелась мама, которая после смерти отца, технолога на макаронной фабрике, по ее же собственному выражению, решила взять судьбу дочери в свои руки.