Он въехал в дядин дом тотчас же после похорон, чтобы не упускать ни одной минуты своей новой жизни. Он ощутил некоторое удовлетворение, отдавая приказы экономке Анне Степановне и водителю Валентину, но поскольку экономка никогда с ним не спорила, а Валентин вообще отмалчивался и делал все как нужно, то Вениамин не ощущал всю полноту власти. Вот если бы экономка осмелилась перечить, он бы накричал на нее, затопал ногами, пригрозил увольнением. Она бы испугалась, склонилась угодливо и слезливо обещала, что больше никогда-никогда… ничего этого не было, а Вениамину этого так не хватало.

Ему так хотелось получить компенсацию за долгие годы унижений."

"С остальными месть тоже не получилась. На теток в жилконторе его внешний вид не произвел ни малейшего впечатления, паспортистка отвечала ему теми же историческими словами – вас много, а я одна. В поликлинике, когда ему понадобилось сделать флюорографию, и он, чтобы не сидеть в очереди, оплатил процедуру, врач посмотрела на него с самой настоящей классовой ненавистью, и та же очередь дружно обозвала неприличными словами.

Директриса колледжа Инна Романовна, увидев, как он подъезжает к техникуму на «Мерседесе» с водителем, и бровью не повела, а только выругала его за поздно сданный отчет.

Ученики по-прежнему продолжали его тихо презирать, Вениамин знал, что называют они его между собой Крошечкой-Хаврошечкой.

Соседка, которой Вениамин проболтался о наследстве – уж очень обрадовался тогда, в первый день, – тут же растрепала о нем по всему дому. После этого другой сосед, пьющий дядя Коля, при встрече просил на водку. Вениамин не давал – пока не с чего было, тогда пьяница стал регулярно мазать его дверь грязью.

Дворничиха старательно заметала мусор под коврик у его двери, кошка соседки сверху писала на этот самый коврик. Вениамин поскорее переехал в дядин загородный дом.

Он сам позвонил Карине, своей бывшей жене. И услышал в ответ привычное: «Отвали от меня, козел, видеть тебя не могу!»

Это еще было самое мягкое из ее выражений, она и матом не брезговала. Как она его унижала! Как орала, какими словами обзывала, как изощренно отзывалась о его способностях вообще и в постели в частности. Откровенно говоря, когда они наконец разошлись, то есть она бросила его и ушла к матери, громко сожалея о том, что нельзя отсудить у него хотя бы полквартиры, он вздохнул спокойнее.

И когда они официально оформили развод, он на прощание сказал Карине, что больше не женится никогда. Он надеялся, что в официальном учреждении она не станет орать. И точно, она только прищурилась и процедила, не разжимая губ, что вряд ли найдется еще одна такая дура, что на него польстится.

И вот, после получения наследства, когда его планы о мести не осуществились, он позвонил Карине.