Никогда не был даже в близко отвратительной ситуации. Эх, куда ж ты, Серега, полез? Димка ребенок ведь еще совсем, жизни не нюхал. Каково ему будет узнать, что его родной отец ему такую свинью подложил?

— Как самочувствие? — подтаскиваю стул к койке и сажусь, — Швы все еще болят?

— Лучше уже. Юлька мне какое-то тибетское обезболивающее привезла, после него гораздо боль уменьшилась.

От упоминания ее имени мне становится не по себе. И снова думается: вдруг она все это время к Диме со всей душой, а тут сорокалетний мужик из Лондона приехал и ботинками от Джона Лобба по их отношениями прошелся.

— Ты денег на квартиру просил. Я тебе сегодня их перечислю. Пробуйте, я мешать не стану.

Пусть пытаются. Может, и делать ничего не нужно будет. Поживут и увидят, что брак это сложнее, чем им обоим представляется.

— Оу, пап, — расцветает Димкино лицо. — От души. Спасибо.

Такой ребенок все-таки он еще. Я в его возрасте первую фирму открывал и отцом трехлетнего сына уже был. Нет, ничего он не должен узнать.

— Тебе может нужно что-нибудь? Могу водителя к тебе из «Серпа и Молота» прислать.

— Юлька все привозит мне, пап. Мама сегодня заезжала — какие-то детокс коктейли привезла. Вряд ли мне их можно, конечно, — усмехается.

— Ну она, по крайней мере, старалась.

— Ага.

Вот и все. Пять минут, а я уже не знаю, о чем беседовать с собственным ребенком. Может, потому и откупался всю жизнь деньгами.

— Дела ждут, — я поднимаюсь со стула и протягиваю сыну руку. — Твой лечащий врач сказал, что тебя выписывают завтра в десять. Я за тобой заеду.

— Окей, пап. И Юльку тогда захвати."

"Ну куда уж я без нее. А вслух говорю:

— Если захочет поехать со мной — пусть сообщит.

Я выхожу за дверь, машинально доставая телефон, чтобы сделать звонок в офис, и глаза упираются в Юлю, идущую по коридору: обнимает себя руками, лицо бледное и напряженное.

Замечает меня и, дернувшись, застывает на месте. За секунду перед глазами проносится ее искаженное оргазмом лицо: приоткрытые губы и расширенные зрачки; а пальцы ощущают твердость сосков. Нет, это просто пиздец какой-то.

— Я уже ухожу, — говорю, поравнявшись с ней.

Пряча глаза, рязанка съеживается и быстро семенит в палату.

Юля.

Я иду по длинному коридору центральной городской больницы, ощущая металлический привкус крови на языке. Пронзительное чувство вины вытащило наружу инстинкт пираньи — я не могу перестать кусать губу.

После произошедшего утром я не смогла сразу поехать к Димке. Мне было необходимо время, чтобы прийти в себя и выстроить в голове план дальнейших действий. В итоге прошло целых две пары, а озарения не случилось – я по-прежнему не знаю, куда деть себя от стыда за неконтролируемый срыв.