Розовые и пухлые на грани непристойности, приоткрытые, потому что рязанка тяжело дышит.

— Вы делаете мне больно…

Я и сам не замечаю, как сильно сжимаю ее запястье, и что стоим мы слишком близко друг другу. Так близко, что грудь Юли касается моей, а ее твердые соски я чувствую даже через три слоя ткани. Надеюсь, что твердость моего члена она не чувствует, потому что в моей ситуации это было бы непростительно.

У меня снова стоит на девушку сына, а пальцы зудят от желания оттянуть ее нижнюю губу, чтобы понять, натуральная она или нет. Это идет вразрез всякой логике, потому что еще минуту назад я хотел рязанку убить.

Не знаю, сколько времени мы молча смотрим друг на друга, пока не раздается попсовая русская мелодия, явно исходящая из мобильного Юли.

Я отпускаю ее руку и отшагиваю назад, а рязанка, густо покраснев, начинает шариться в сумке.

Какого черта, Серега? Снова посетила мысль о том, чтобы ее трахнуть?

Я тянусь пропуском к замку, чтобы поскорее избавиться от запаха лаванды в своем кабинете, но испуганные нотки в голосе Юли, принявшей звонок, вновь меня останавливают— Где? А сейчас с ним все в порядке? Да… конечно… я сейчас буду."

"Я не успеваю начать волноваться, потому что рязанка сбрасывает вызов и, избегая встречаться со мной глазами, сообщает:

— Дима в больнице. Госпитализирован с приступом аппендицита.

Юля

— Кто тебе сообщил об этом? Почему не позвонили мне? — отрывисто бросает Молотов, пока мы быстро шагаем по длинному коридору его офиса. Вернее, шагает он, а я бегу в попытке за ним угнаться.

— Звонила одногруппница Димы. Ему стало плохо на занятии, и она вызвала скорую. Он попросил позвонить ее мне и сказал, чтобы я передала информацию вам.

Последнее я только что придумала, чтобы успокоить отцовское эго Молотова-старшего. Злость за то, что он снова обвинил меня в желании заграбастать его деньги быстро стерлась тревожным известием и тем, каким обеспокоенным Сергей Георгиевич выглядит.

По пути к выходу я ловлю на себе любопытные взгляды проходящих сотрудников, явно нашедших повод для офисных сплетен. Пусть думают, что хотят. Все, что сейчас имеет значение — это состояние Димы. Черт дернул меня поехать к Молотову именно сегодня, когда аппендикс Димы решил воспалиться. Аппендицит это ведь не так страшно? Моему папе вырезали, но это было давно. Надо бы погуглить. Господи, надеюсь, с Димой все хорошо.

— Садись, — распоряжается Молотов, кивая в сторону своего брутального внедорожника и до того, как я успеваю взяться за ручку, неожиданно распахивает для меня дверь.

— Спасибо, — искренне благодарю его и быстро юкаю в салон.

В ту же секунду, как отец Димы оказывается на соседнем сидении, автомобиль срывается с места, да так резко что моя спина прилипает к спинке кресла.