Я… как я могу идти ужинать с ним под руку и радоваться, зная, что, возможно, именно сейчас страшная болезнь его убивает и он ничего не делает, чтобы сражаться? Как я могу улыбаться, что-то планировать, принимать его подарки и поцелуи, когда сама… будто соучастница?

Я ради него на все готова, я никогда его не предам. И уж точно не стану спокойно наблюдать, живя удобной сытой жизнью, как самый лучший мужчина на свете идет на верную смерть.

— Ты пойдешь в больницу в понедельник, Кирилл. Иначе…

— Иначе что? — он скрещивает руки на груди и прищуривается.

Иначе мы расстанемся.

Расстанемся.

Расстанемся. Расстанемся. Какие страшные слова! Я закрываю рот ладонью, не желая произносить их вслух.

Вместо этого хватаю со стола телефон и швыряю его в стену.

Кирилл не пошевелился. Тогда я тянусь к пульту и бросаю его в телевизор, разбивая экран. Кирилл крутит у виска, достает сигарету, третью за сегодня(!), и уходит на балкон. Курит там.

Итог моей истерики — он делает себе еще хуже, потом снова будет кашлять! Это все, чего я смогла добиться, тараторя два часа без остановки. На меня накатывает паника, я вдруг резко вспоминаю, почему так сильно боялась его поначалу.

"

"Равнодушие. Стопроцентная холодность в глазах и в принятии решений. Самодурство, подкрепленное профдеформацией.

Он судья уже полтора года, и до сих пор у него не было ни одной отмены. Сколько бы я ни билась над апелляцией, ничего не получается.

Но ведь он сделал так много уступок! Он слушает меня, спрашивает мое мнение по многим вопросам. Заверяет, что мы семья.

Разве такие вещи, как здоровье, не обсуждаются на семейных советах?

Кирилл словно отшвыривает меня в прошлое, когда я сидела перед ним на заседаниях и лишний вдох боялась сделать.

Неподкупный! Ни слезами, ни лаской его не взять. Ни деньгами, ни телом. Он сказал мне об этом однажды прямым текстом. Но я забыла. Поверила, что у нас может быть иначе. Что у нас есть общее будущее.

Он долго курит там один. Возможно, все же передумает? Надежда теплится, греет сердце. Меня снова и снова захлестывает ледяной водой. Столько времени греть океан, чтобы сдаться и замерзнуть насмерть в его водах.

Кирилл выходит через пять минут, бросает на меня взгляд:

— Ты почему еще не оделась? Я голоден.

— Потому что мы не договорились.

— Если ты не поспешишь, я уйду без тебя. Твоя истерика уже начала действовать мне на нервы.

— Кирилл, неужели у меня нет права голоса? Это ведь я, твоя семья. Твоя девочка. Ты меня совсем-совсем не слушаешь.

— А ты меня, — он поджимает губы и эмоционально разводит руками.

Хоть какие-то эмоции за вечер, боже!

— Лада, все было хорошо вчера. Все хорошо сегодня. И завтра тоже будет отлично. Не накручивай себя на ровном месте. Что ты сейчас хочешь услышать? Я не пойду по врачам, потяну столько, сколько можно.