— Вот на этой ноте мы просто возьмем и пойдем ужинать?

— Да, именно так все и будет, — отрезает он.

Я прищуриваюсь, а потом… мы ругаемся! Впервые с той ночи в отеле, когда я назвала его именем бывшего, мы ссоримся по-настоящему! Раньше поводов не было, вообще ни единого, чтобы спорить до хрипоты, выдумывать аргументы, злиться друг на друга.

Я не просто осмеливаюсь повысить голос на Кирилла или покритиковать его поступок, что раньше казалось немыслимым. Я кричу на него.

Прошу, пытаюсь спрашивать.

Он раздражен, но по-прежнему спокоен, и это спокойствие — самое худшее, что я видела в жизни.

Он будто смирился. Судья принял решение и не допускает сомнений. Доводы несогласной стороны слушать отказывается!

— Мы возвращаемся в город и в понедельник идем в больницу, — ставлю его перед фактом. — Ты обследуешься от и до. И не дай бог что, будешь лечиться. И бороться.

— Нет.

У меня аж руки затряслись.

— Кирилл, я не собираюсь жить в ожидании, когда тебе станет хуже!

— Ты и не будешь. Час назад ты была счастлива, ярко кончала с моим членом в заднице на кровати люксового номера пятизвездочного отеля.

Мы продолжим в том же духе. За последний час не изменилось ничего.

— Кроме того, что у тебя пошла кровь!

— Перестала же.

Его слова обидны, но грубость — меньшая из моих проблем на данный момент.

С каждой минутой разговора я чувствую, как меня заполняет ужас. Он вообще непробиваем. Абсолютно и полностью. С какой бы стороны я ни подходила, какие бы доводы ни выдумывала, — словно бьюсь головой об стену, царапаю ногтями глухую плиту, барахтаюсь, с каждым движением лишь сильнее увязая в безысходности.

Он говорил мне столько приятных слов, так нежно любил меня. Он… стал для меня всем, а теперь собрался бросить?! Я не хочу оставаться богатой вдовой! Я хочу прожить с ним долгую жизнь! Я не какая-нибудь там тупая кукла, которой можно заткнуть рот блестящей цацкой. И мне до глубины души обидно, что именно так он обо мне думает.

— Я тебя люблю. — Спустя еще один час я просто плачу, сжавшись в комочек на диванчике и понимая, что ничего не могу сделать.

Я уговаривала, убеждала, злилась, он даже бровью не повел. — Так сильно люблю.

— И я тебя люблю, — он терпит буквально из последних сил. — Лада, я всю жизнь тебя люблю.

По привычке мне хочется скорее взять себя в руки, чтобы не раздражать и не расстраивать его. Подыграть ему, помочь, поддержать. Но не в этом же вопросе!

— Лада, просто ни о чем не думай, я обо всем позабочусь.

— И научишь жить без тебя, верно?

Он кивает, а я отворачиваюсь.