Ну вот, он меня целует… Все дело в его чертовом голосе, закрываешь глаза, и все, как раньше: я люблю его, он любит меня, и впереди нас ждет светлое будущее.

Он подхватил меня на руки и понес в гостиную. Вместо того чтобы сказать: “Игорь, ты пожилой че­ловек, подумай о здоровье, еще надорвешься чего доброго”, сказать и испортить романтическую сце­ну, после чего, почувствовав взаимную неловкость, мы выпьем чайку и тихо-мирно поговорим, так вот, вместо этого я уткнулась носом в его грудь, точно в детстве, когда я засыпала перед телевизором, а он относил меня в постель.

Я нарочно засиживалась у телевизора, из-за вот этой минуты, когда он подой­дет и подхватит меня на руки, а я уткнусь ему лицом в грудь. Должно быть, по этой причине сейчас я тер­петь не могу телик, некому меня на руках носить.

– Как же я люблю тебя, – сказал он. Голос внутри меня шептал: “Он в самом деле тебя любит, и ему плохо, очень плохо, может, даже хуже, чем те­бе”, а второй голос рыкнул: “Не позволяй пудрить себе мозги”. Был и третий, тоненький и противный: “Да ладно, чего ты, порадуй старика, от тебя не убудет”. Все три мне надоели, и я заревела со злости, что не могу от них избавиться, а Дед гладил меня по голове и шептал: – Забудь все, – точно гипнотизер, повторял он.

 – Есть только ты и я…

Утром я вскочила ни свет ни заря и тихо поки­нула спальню, пока Дед еще не проснулся. Мысли разбегались, как тараканы, и не было среди них ни одной стоящей.

“Ладно, давай рассуждать здраво, – призвала я себя к порядку. – Я считаю его сукиным сыном, по его желанию погиб человек, за которого я собира­лась выйти замуж, он политик до мозга костей и плю­ет на всякую хрень, которую я считаю важной, но он меня любит.

По-настоящему только он меня и лю­бил. И я люблю его, тут уж ничего не поделаешь, со­всем не так, как раньше, но люблю, злюсь, ненавижу, иногда презираю, но вычеркнуть из жизни не могу. И он не хуже других слуг народа, во многом даже лучше. Его есть за что уважать. А то, что он когда-то… прошло много лет, а господь велел прощать”.

Утренний аутотренинг благотворно подейство­вал на меня, и, когда появился Дед, я улыбалась во весь рот. Он, конечно, тоже улыбался, завернувшись в халат, оставленный каким-то залетным любовни­ком несколько лет назад.

Халат ему был маловат, но вообще Дед выглядел молодцом. Особенно сейчас, расточая мне улыбки. “Прекрати на него злиться, – мысленно прошипела я, – могла бы с ним не ло­житься, самой хотелось, так что нечего его винить”.

– Доброе утро, – возвестила я, искренне наде­ясь, что таковым оно и будет.

– Как ты красива, – сказал он, протягивая ко мне руку.

– Правда?

– Конечно. Я вчера думал, что жизнь конче­на, – прошептал он, – а сегодня мне кажется, что она только начинается.