Выходит, этот тип не такой дурак. Сна не было ни в одном глазу, и отправляться спать не имело смысла, впрочем, как и стоять у окна.

– Пойду смотреть телевизор, – сказала я, но не двинулась с места.

Вдруг силуэт возник на дорожке, ведущей в глубь парка, он приближался к фонарю, еще немного и… Я его увидела и длинно выругалась. Походку ни с какой другой не спутаешь, и седая шевелюра. Дед. Конечно, Дед. Шляется под моими окнами. Он что, спятил? Наверное, спятил, а что ж еще?

– Сумасшедший дом, – пробормотала я. – Зря Сашку без прогулки оставила, а напугал-то как, гос­поди.

"Теперь мне ничто не мешает прогуляться, там Дед, а не неведомые враги. Интересно, если я выйду, он сбежит или придумает какую-нибудь глупость, чтобы объяснить мне свое появление? Желания встре­чаться с ним у меня нет, и все. И вообще я иду спать.

Я спустилась в кухню, выпила теплого молока, говорят, это способствует хорошему сну. Мне не спо­собствовало. Я выглянула из-за занавески, вроде бы ушел… и правильно, чего здесь отираться? Через минуту я увидела его, он стоял, привалясь к дереву, и пялился на мои окна, держась в тени. Проехала машина, и свет фар выхватил на мгновение знако­мую фигуру.

– Это хуже, чем сумасшедший дом, – крикнула я Сашке. Он, сообразив, что гулять мы не пойдем, ушел в гостиную смотреть телевизор.

Прошло полчаса, Дед стоял как приклеенный. И я у окна тоже. Может, выйти на балкон, стихи по­читать: “Кто это проникает в темноте в мои мечты заветные?” Ромео и Джульетта. Когда мужик в шесть­десят лет ведет себя как мальчишка, это прямо-таки обескураживает. А еще действует на нервы. Я не вы­держала и набрала номер его мобильного.

– Привет, – сказала я со вздохом.

– Не спишь? – ответил он.

– Как видишь, то есть слышишь.

– Рад, что ты позвонила. Как твои дела?

– Нормально. Ты где сейчас?

– Дома…

– Вроде машина проехала.

– Я на балконе.

– С сотовым в руке?

– Я рядом с твоим домом, – вздохнул он.

– Почему бы тебе просто не зайти?

– Не уверен, что ты обрадуешься.

– Я уже говорила, что не обрадуюсь, но твое де­журство под моими окнами просто никуда не годит­ся. У меня сердце разрывается на части. Иди домой и ложись спать.

– Извини, – покаянно сказал он. – Ты права, и вообще…

Он отключился, а я прошла к входной двери, распахнула ее и прислонилась к дверному косяку, сложив на груди руки, в свете, падающем из холла, он, безусловно, хорошо меня видел.

Дед торопливо пересек дорогу, отделяющую сквер от моего дома.

– Можно войти? – спросил он.

– А зачем я дверь открыла, по-твоему?

Он вошел, запер дверь, и я оказалась в его объ­ятиях. Не могу сказать, что меня это удивило, в кон­це концов, для чего-то я в самом деле открыла дверь.

– Девочка моя, – зашептал он, его голос, как всегда, завораживал.