Эх, Алиса, у меня железное терпение, не получится вывести меня из себя детскими обидами.

— Все сказала?

— Да! — отворачивается к камину.

— А теперь слушай меня. И будь добра, смотри не меня, — понижаю тон. Не поворачивается. — Алиса, отшлёпаю, как ребенка. Считаешь себя взрослой — веди себя соответствующе.

Сжимает губы, но поворачивается.

— Спасибо за внимание, — ухмыляюсь, зля ее еще больше. — Авария, больница, операции, временная инвалидность, развод с Марьиной нагрузили меня. Но ты скрашивала мои нелегкие будни своим присутствием. Именно тогда я осознал, что ты моя девочка. — С Алисы слетает злость. Уже хорошо. — Мне до сих пор снится, как ты ходишь босая по моей кухне, в тонкой маечке. Такая сонная, мягкая, теплая, вкусная. Но… я в инвалидном кресле, как беспомощная, бродячая собака с перебитыми лапами… И ведь я пытался тебе объяснить. Там, в беседке, но ты не захотела слушать, — на выдохе произношу я. Моргает, глаза уже виноватые, тонкие пальчики сжимают кружку. — Нет, есть доля моей вины, нужно было говорить с тобой иначе, но, к сожалению, я тебя не догнал.

Алиса закрывает лицо руками.

— Но ты же мог сказать, что уезжаешь…

— Мог. Но тебе было не до меня в тот момент. Ты брала от жизни все со своим неформалом, — не нужно было этого говорить, но меня ещё не отпустило.

— Что? О чем ты говоришь? — отрывает руки от лица, смотря на меня в смятении.

— Девочка моя, ты не умеешь лгать, — качаю головой. — И я бы поехал за тобой в этот чертов клуб. Оторвал бы руки и разбил бы губы твоему неформалу за то, что он посмел к тебе прикоснуться. Но чёртова беспомощность… Я мужиком себя тогда не чувствовал… А мужчина должен быть на уровень выше, сильнее…

Дышу, поднимаюсь с места, подхожу к камину, подкидывая поленья."

"— Там был только поцелуй… И я остановила Макса… Это была ошибка, — тихо произносит Алиса. — Правда…

— Я тебе верю. Кому, если не тебе, — оборачиваюсь. Делаю пару шагов к ней. Останавливаюсь. — Еще раз спрошу: ты боишься близости?

Молчит, краснея.

— Или стесняешься?

— Ну зачем эти вопросы?

Она права, эти вопросы ни к чему. Надо идти и брать. Но вчера она закрылась от меня.

— Я хочу знать. Ты должна быть откровенна со мной, — уже мягче произношу. Не собираюсь я больше ее допрашивать. Мне вообще не были нужны ее ответы. Я сам хотел высказаться.

— Я не боюсь… — мнется. — Просто…

— Ой, а куда делась моя хулиганка? Готовь попу, будем воспитывать, чтобы больше не бегала, — иду на нее. Смеётся и визжит, забираясь с ногами на кресло.

— Платон! — пищит, когда я подхожу, хватаю ее за талию и поднимаю с места.

— Что Платон? — наигранно серьезно спрашиваю, сам сажусь на диван и тяну девочку на себя.

— Что ты делаешь? — прекращает улыбаться, распахивая глаза.

— Сядь, — дёргаю, вынуждая сесть на меня сверху, лицом к лицу.