Не верю. Это от отчаяния. И даже если она честна, это ничего уже не изменит.

— Нет, Марьяна. Моё отношение к тебе поменялось. Этого уже не исправишь. Мое мировоззрение перевернулось. Давай разойдёмся спокойно. Друзьями быть не обещаю, но и в помощи тебе никогда не откажу. Ты мать моей дочери, и поэтому я тебя уважаю. Все. Почитай соглашение. Взвесь все «за» и «против», прими правильное решение.

Зову официанта, чтобы расплатиться за заказ.

— Нет. Ничего читать я не буду, — демонстративно рвет копии на моих глазах. — И дочь тоже не отдам. Развода не будет! — уже более агрессивно выдает она, прекращая играть жертву.

— Где Лера? Я хочу ее забрать. Я имею право!

— Нет! Подавай тогда в суд. Не хочешь по-хорошему — будет по-плохому, — кидаю на стол деньги и отъезжаю. Хочется глотнуть воздуха. Хочется напиться, отключить мозг… Но больше всего хочется увидеть Алису. Просто прикоснуться, поговорить, вдохнуть чистый запах и…

По дороге домой попадаем в пробку.

Раздражает.

Весь центр стоит.

Разговариваю по телефону с Лерой, потом с ее водителем, прося не упускать ребенка из виду и не отдавать Марьяне.

Я не хотел этой войны, но Марьяна вынуждает. Как мне теперь объяснить ребёнку, почему она не может увидеться с матерью? Нет, я не эгоист и не чудовище. Только не нужна ей Валерия. Марьяна свалит все на нянек, а сама будет муштровать дочь. Мое решение позволить Марьяне видеться с Лерой по желанию — тоже во благо.

Пытаюсь работать на планшете, но сосредоточиться не выходит. Оттягиваю ворот душащей рубашки и отворачиваюсь к окну.

Дождь начинается.

Осень в этом году холодная и мокрая. По тротуару спешат люди.

Какой-то парень в неформальных шмотках хватает девочку, перебрасывая ее через плечо и смеясь, куда-то тащит. Не вижу лица девушки. Волосы длинные, каштановые, блестящие, как у Алиски. И рюкзак, и платье… чертово короткое бордовое платье, которое было на ней с утра. Она дёргается, бьет парня по спине, одновременно пытаясь прикрыть попу, одергивая платье.

На секунды я забываю, что не могу ходить, дергаюсь, открываю дверь в желании оказаться рядом с ней и забрать девочку домой. Наступаю на ногу и тут же падаю назад в кресло.

Стискиваю зубы, зажмуриваясь, матерюсь про себя. Больно. Но физическая боль тут же отступает на второй план. Чертовы ноги. Беспомощность приводит в ярость. Я могу только наблюдать, как какой-то утырок отпускает ее, ставя на ноги, открывает дверь кафетерия, театрально кланяется, пропуская Алису вперед, а она, улыбаясь, заходит внутрь.

Улыбается…

Моя девочка позволяет ему себя лапать и улыбается.

Она не умеет притворяться, всегда искренняя.

А я не могу сдвинуться с места.