– У сильдратийцев это называется Тягой, – говорю я. – Это инстинктивное… влечение, которое мы ощущаем. Природная связь. Первичная. Действительно как притяжение. Я никогда не слышал, чтобы кто-то из моего народа испытывал Тягу к землянину. Но вот… к тебе она у меня есть, Аврора.

Она пытается что-то сказать, но мои слова текут неудержимым потоком.

– Я не хотел, чтобы остальные знали. А у тебя и без меня хватает сложностей. Я думал, что раз ты видела меня до того, как встретила, это может быть… предначертано судьбой, что-то в этом роде… – Я мотаю головой, чувствуя себя полным идиотом. – И потому я старался уберечь тебя от опасности, не давая понять, что происходит. Не хотел у тебя вызывать чувство, будто ты к чему-то обязана.

– А какое… какие обязательства это могло наложить? Будь я сильдратийкой?

Между нами ложится тишина. Долгая.

– Тяга – это связь между любящими на всю жизнь, – говорю я наконец. – Между половинками пары.

Она молчит, явно не находя слов.

– Мне не надо было до этого доводить, – вздыхаю я. – Вообще допускать такое чувство к человеческой женщине. Это нечестно и по отношению к тебе, и к остальным. И тебе не надо было бы делать этот выбор.

Я снова глубоко вздыхаю, киваю сам себе, подавляя приступ душевной боли. Ощущаю, как расширяется в груди рваная рана, темная и глубокая, из которой мне, быть может, не выбраться никогда.

Залегшее между нами молчание шире и холоднее самой Пустоты.

На миг я не могу себе представить, что оно кончится. Но тихий писк моего унигласса заполняет эту бескрайнюю пропасть и разбивает сковавшие нас чары.

Я прикасаюсь к униглассу на поясе:

Я смотрю в эти разные глаза, чувствую, как боль разрезает сердце клинком.

Я дотрагиваюсь до унигласса, прекращая передачу.

Смотрю на девушку напротив, на века и световые годы далекую от всего того, где и чем она хотела быть.

Во рту вкус крови и пепла.

Что можно сказать, если нет слов, чтобы выразить свои чувства?

Что можно сделать там, где ничего сделать уже нельзя?

– Нам пора, – говорю я.

Она без единого слова встает с биокушетки и идет к двери.

Когда О'Мэлли и Эльфеныш возвращаются на мостик, я вожусь с навкомом. У нее вид, как будто она проехала десять километров по ухабистой дороге, а у него – будто кто-то убил его любимого щенка и голову подбросил ему в кровать. Но если честно, у нас сейчас есть проблемы поважнее Чувств. «Беллерофонт» все так же нас догоняет, а после того, что мы только что узнали…

– Аври, ты как? – спрашивает Скарлетт, явно ставя Чувства несколько выше меня. Вот такая она добрая.

О'Мэлли смотрит на Эльфа, и я вижу в ее глазах ложь еще прежде, чем она ее произносит.

– Кэт, покажи им, – просит Тай.

Шевельнув кистью, я вывожу визуал с моего навкома на главный голографический дисплей.