Она ощущалась, как легкое напряжение в венах и артериях – их словно чуть натянули, и не зря он сделал глубокий вдох – дышать теперь оказалось тяжеловато.

Боль усилилась, но ненамного.

В груди закололо, и Арен поморщился – неприятно, как будто кто-то иголки втыкает.

Теперь в груди еще и запекло, словно иголки внезапно раскалились.

Появилось напряжение в глазах, и Арен закрыл их, чтобы стало легче.

Начало сводить мышцы.

– Ваше величество, вы как? – спросила Эн с беспокойством, пока император пытался сделать вдох. Мышцы сводило все сильнее, особенно в груди, и ужасно хотелось растереть ее.

– Продолжайте, – прохрипел Арен с трудом и все же вздохнул, и звук от этого вздоха получился такой, что ему самому стало не по себе.

Затрещал и лопнул эмпатический щит, и это оказалось куда хуже, чем все остальное, – император сразу ощутил волны ледяной тревоги от Эн и Валлиуса. Держать контур стало труднее, и Арен изо всех сил сжал кулаки, чтобы не выпустить, ни в коем случае не выпустить.

Защитник! Это демонски напоминало День Альганны, когда брат направил через Венец энергию университета, чтобы убить Арена.

Тогда он чувствовал такую же беспомощность, и даже больно было почти так же. Хотя… нет, тогда было больнее.

– Не получается… – прошептала Эн, и император с трудом открыл глаза. Все осталось по-прежнему – он лежал на койке, ощущая, как пот градом катится по горячей коже, сжимая в руках контур Софии, который находился перед ним – светящаяся паутина в форме человеческого тела.

– Выключать? – послышался голос Валлиуса от аппарата, и Арен громко и резко сказал, неизвестно откуда взяв силы:

– Ваше величество… – Эн, кажется, трясло, но видел он плохо – глаза заливало потом.

 – Дальнейшее повышение напряжения…

– Продолжайте. Это приказ.

– Брайон, у меня есть версия, что София вернется только в том случае, если боль будет запредельной. Абсолютный щит возникает, если опасность смертельная, вот и боль должна быть…

– Ваше величество! – Голос Валлиуса наполнился возмущением, а эмоции – страхом. – Вы понимаете, что…

– Я понимаю. Продолжайте. Пока ничего запредельного. Я даже могу говорить.

– Вы можете говорить не потому что вам не больно, а потому что это вы, – сказала она прерывающимся голосом, и от нее к Арену вдруг пошла волна нежности – ему даже чуть легче стало.

 – Брайон, поставьте одиннадцатый уровень.

– Мы все тут ненормальные, – пробормотал главный врач, щелкнув переключателем, и у императора потемнело в глазах. – Одиннадцатый.

Защитник, как же колотится сердце.

– Еще, – прохрипел Арен. Чужой страх усиливался вместе с его болью, и он ощущал теперь не только сердце, но и все внутренние органы, и даже энергетический контур.

– Двенадцатый, – простонал Валлиус.