Арен ласкал ее спину, плечи, шею – сначала только руками, но затем к ним присоединились и губы. И когда Виктория почувствовала первый поцелуй возле лопатки, она сдавленно охнула, задрожав, но уже не от страха. Ей захотелось, чтобы Арен прикоснулся не только к спине. Но даже говорить о таком казалось стыдным.

А он все медлил, все гладил и целовал, и с каждым движением, с каждым прикосновением Виктория ощущала, как быстрее колотится сердце, учащается дыхание, а внутри все сильнее и сильнее скручивается тугой и жаркий узел чего-то невероятно приятного.

Да, именно тогда все и началось. Той ночью, когда Арен, сам того не ведая, навсегда избавил Викторию от страха перед физической близостью. Она ведь так боялась! Но настал момент, когда она, не выдержав, прошептала:

– Еще… – и замолчала, не зная, как сказать о таком. Как объяснить, что хочет, чтобы он наконец снял с нее это дурацкое платье?

– Я чувствую, что тебе приятно, Вик, – произнес Арен, разворачивая ее лицом к себе. – Но раз ты просишь, сейчас станет еще приятнее.

Приятнее? Нет, это не то слово. Она просто горела от страсти и желания, пока он целовал и трогал ее, всю и везде, и не заметила никакой боли. Кровь была, и утром Виктория с изумлением рассматривала большое алое пятно на простыне. Судя по нему, ей должно было быть очень больно. Но ей не было больно!

– Ты убрал боль как-то… ментально? – спросила она Арена вечером следующего дня, и он покачал головой.

– Нет, Вик. Я просто хорошо тебя подготовил.

Она смутилась, и он засмеялся, разрушив этим смехом ее смущение.

Разве же это не любовь?.. Нет-нет, конечно, она очень любит Арена. И всегда любила.

Но почему, почему же тогда психотерапевт задал этот вопрос?

Попросив хозяйственный комитет обеспечить ему связь на следующий день в девять утра, Арен перенесся к сестре. Она уже давно находилась в своих покоях, сидела на мягком ковре бронзового цвета и играла с Адель в куклы. Император поцеловал сначала племянницу, потом сестру и сел рядом с ними.

– На, – сказала Адель, протянув ему одну из кукол – свою любимицу, светловолосую красавицу Анжелику. Правда, это имя Адель в свои год и четыре месяца выговорить не могла и называла куклу Икой. – Иай.

– Играю, – кивнул Арен и сделал вид, что ходит куклой по полу.

Адель важно кивнула и отошла к игрушечным качелям, где сидели еще три куклы. Плюхнулась рядом и начала их качать, что-то напевая себе под нос.

– Как ты? – спросила Анна, глядя на него с беспокойством. – Ты хоть ел, Арен? А то я же тебя знаю…

– Расскажи мне, что с Агатой, – попросила сестра тихо, оглядываясь на Адель – но девочка была занята и не обращала внимания на взрослых. – Я же понимаю – если она не возвращается во дворец…

– С Агатой все в порядке, она цела.