Стрельцов подошел к окну, засунул руки в карманы и принялся рассматривать что-то за стеклом, ведомое только ему."

"Инга замерла в предчувствии неизбежно грядущего, сердце принялось громыхать, пальцы на руках похолодели. Он все молчал, а ее в спираль закручивало это его молчание грозовое. И тут, от зашкалившего страха ожидания, Инга бабахнула фальстартом:

— Ну, как ремонт?

И тут же испугалась, не понимая, зачем разбила молчание ненужным, пустым вопросом. А вдруг бы обошлось!

Стрельцов повернулся медленно, как неотвратимая судьба, посмотрел на нее со странным выражением лица, пугающим.

Не угрожающим, а именно путающим, как непроницаемая маска.

— Инга, — наконец произнес он спокойным и немного уставшим голосом, — тебе придется объяснить, почему ты тогда сбежала.

— Я знаю, — вздохнула она покаянно девицей горемычной и замолчала.

Кто-нибудь представляет, как это говорить? Подскажите! Так, чтобы правду и не сгорать от стыда?

Не услышав ответа, Стрельцов с тем же нечитаемым, нейтрально-отстраненным выражением лица призвал:

— Инга?

Она опустила головушку, чтобы не смотреть на него, прям как школьница, вызванная к директору объяснить свое ужасное поведение и растолковать, за что избила мальчика.

— Ну-у-у… — предприняла попытку номер один она. — Вообще-то я не знаю, как об этом говорить.

— Попробуй словами, — предложил Стрельцов. — Начни с того момента, как, придя в себя после занятия любовью, вскочила и принялась спешно одеваться, — и холодно спросил: — Вспомнила про оставленный включенным утюг или кашу на плите?

— Да, — рискнула посмотреть на него Инга, поняла, с чем согласилась, и торопливо объяснила: — То есть нет, не про кашу.

Да, это в том смысле, что вскочила и одевалась.

— Ну вот, — не меняя позы — руки в карманах, спина опирается о подоконник — и тона, пугающе холодного, «похвалил» он, — хронологию событий мы восстановили, теперь осталось выяснить причину.

— Ну-у-у… — Попытка номер два ей тоже не удалась.

Сделав неопределенный жест рукой, Инга так и не смогла облечь в слова причины те.

— Неужели это нечто до такой степени страшное, что ты и говорить о нем не в состоянии? — суровея лицом так, что желваки на скулах заходили, допытывался Игнат.

— Да нет, не страшное, — мямлила овцой Инга Валерьевна, но, посмотрев на Стрельцова, решилась, как в прорубь крещенскую ухнула, и заторопилась словами: — Все случилось так неожиданно! У нас.