За коридорными окнами в середине июля в Москве разноцветной электроэнцефалограммой плясало северное сияние. С врачом и акушеркой – Вадимиными друзьями – договорились заранее, их оповестили, через час-полтора они должны были приехать в больницу.

Хирург тоже выскочил из постели и, натягивая брюки, прижав к уху телефон, шептал жене теплые слова. Маргарите подключили капельницу и оставили на время одну.

Продолжались схватки. От боли сводило таз, позвоночник и челюсть. За окном что-то вспыхнуло. Из форточки потянуло горелым. Марго молилась, чтобы Вадим приехал раньше, чем начнется пожар.

И он приехал. Ворвался в родильный зал первым, уже в халате. Возле него суетилась дежурная акушерка Рената.

– Полгорода осталось без света, – сообщила она. – Массовые аварии на электростанциях. Возможно, метро будет работать с перебоями.

– Для нашей роженицы это лишняя информация, – грубо осек ее хирург и погладил жену по голове. – Я с тобой. А значит, ничего плохого не случится. Мы родим, даже если рухнет весь мир.

– Вадик. – Марго выдохнула после очередной схватки. – Как-то все в суете… как-то все не вовремя. – Она сжала его кисть ослабшими пальцами. – Я никогда не произносила это вслух. Я психолог, учу людей говорить ртом о том, что у них на уме, а сама…

– Да что случилось? – Вадим убирал с ее лба мокрые пряди.

– Я люблю тебя… Никого, кроме тебя… Люблю впервые в жизни…

Он поднес ее руку к своим губам и тыльной стороной вытер слезы.

– Господи, а я как тебя люблю…

Акушерка всхлипнула, засмущалась и поспешила к выходу, только и сказав:

– Вадим Семенович, если что, я рядом.

– Почему темно? – заметалась Маргоша, когда в родильной погасли все лампы. – Как я рожу в темноте?

– Легко. Свет не является обязательным условием для родов, – успокоил хирург, скрывая ужас. – А мониторы сейчас подключат к резервной электростанции. Рената, срочно передай всем службам, что приборы обесточены!!!

Квакила, жившая в районе ВДНХ уже пятнадцать лет, ни разу не оказывалась в такой кромешной тьме. В окру́ге не горела лампочка ни на одном фонарном столбе, не светилось ни одно окно в ближайших домах. Месяц, тоненький, неполный, и тот был прикрыт тяжелыми тучами.

Она попрыгала по веткам, слетала на пару знакомых балконов, убедилась, что за ней никто не следит, и отправилась в палисадник под домом, где Мира снимала квартиру.

Небольшая кучка камней, служившая Маниной могилой, поросла вездесущими одуванчиками, которые, в отличие от момента похорон, уже превратились в пушистые шары и при каждом движении отправляли парашюты своих семян во все закоулки земного шара.