– Рояль вот, «Стейнберг», уникальный, по индивидуальному заказу из Германии привезли. Предметы на него не ставить, не дай бог чашки с горячим или спиртным прольются…

– Рояль зачехлим, – пообещала Мира.

– Венера вот, Милосская, ручная работа, – показал он на мраморную скульптуру возле рояля, столь правдивую, будто украденную из Лувра. – Хрупкая, чуть шатается на полу, нужно сказать уборщицам, чтобы были крайне осторожными.

– Не волнуйтесь, сбережем Венеру к вашему возвращению, – успокаивала Мира, внимательно всматриваясь в холеное лицо хозяина.

На уровне его лба горела заметная только Мире фраза: «Не вернется». Бог знает, что ждет его семью в этой Болгарии или на пути к ней.

Такие видения у Тхор появлялись постоянно. Одновременно с раскладами Таро или независимо от них. Мира вспомнила, как на лице Адама перед авантюрой с Тибетом светилась надпись: «Не уедет». Да и карты показывали тщетность поползновений ювелира на фоне грандиозного события – воссоединения с любимой.

– Ох, просто от сердца отрываю гнездышко свое! – отвлек ее от раздумий пианист.

 – Но чувствую, что лучше вас квартирантов не найду. Да и вы первая, кто не торгуется.

– А я вообще никогда не торгуюсь, – сказала Тхор. – За все, что выторговал, Бог попросит заплатить дважды.

– Интересная теория, весьма интересная. Подумаю над этим, – угодничал хозяин, целуя Мире руку и подавая на прощанье шубку, пропитанную ароматом гелиотропа и ванили.

Но все же свой первый глобальный торг Мира начала, едва захлопнув дверь «Мерседеса». Она энергично вращала руль, выезжая из улиткообразного двора на вставший уже в вечернюю пробку проспект Мира.

И пока проталкивалась ко МКАДу, вела внутренний монолог с Ангелом, что был заточен в бриллианте. О принципе его «работы» на Земле Мира стала догадываться после перенесенной Грековым операции. Обретенное здоровье и потерянный талант друга побудили ее вступить в диалог с Иным из сновидений.

– У тебя есть имя? – спросила она, как только Дух вновь возник перед глазами.

– Азраил. – Он впервые разомкнул выточенные из мрамора губы.

– Это тебе я служу всю свою жизнь? – сообразила Мира, с ужасом вспоминая, что именно Ангелу Смерти Азраилу решил посвятить свой прерванный роман писатель.

– А как же Греков? Кто он такой?

– В нем был мой бриллиант, – прошептали губы.

Осознание того, что она служила не просто Грекову, а Ангелу в его «лице», стало для Миры откровением и объяснило многие вещи. Она вдруг поняла, что любовь к мужчине наслоилась на божественную любовь к среброкудрому провидцу из снов, и оба чувства стали неотделимы.