Из волчьей пасти свисал резиновый алый язык. Клыки из папье-маше обломались. Уши стерлись со временем и приобрели добродушно песью форму.

– Какой-то невеселый волк, – констатировал Греков. – Наверное, выгорел на работе.

– Может, просто разменивается по мелочам, охотясь за цыплятами, а не за буйволами? – парировала Марго.

– Он просто играет отведенную роль, – усмехнулся писатель. – В его пьесе нет буйволов.

– А кто ему мешает выйти за рамки и создать свою пьесу? Взглянуть на мир со стороны, отразить его в более монументальном зеркале? Ведь вы, писатели, призваны отражать? Не так ли?

– К чему такой подъеб, Марго? Считаешь, я трачу себя на цыплят?

– Считаю.

И да, ты меня так и не удивил.

– Мне показалось, ты была восхищена джазом.

– Я была восхищена Петей Савицким. А ты здесь ни при чем. – Марго смотрела на него в упор.

– Может, ты прочтешь хотя бы одну мою книгу? – предложил Греков.

– Прочту. Только начну с той, что ты сядешь писать с завтрашнего дня.

– Дешевые уловки, – хмыкнул Сергей Петрович. – Ну да, Мира же пригласила меня замотивировать. Сколько она тебе заплатила?

– Нисколько.

Лечу тебя на халяву. Ради подруги. Ты, кстати, ее не стоишь.

– Я это знаю, – без иронии ответил писатель. – Мне иногда кажется, что я потрепанный волк в трагифарсе, который она придумала. Что сижу куклой на ее руке и двигаюсь благодаря ловкости ее пальцев.

Марго посмотрела на Сергея Петровича серьезно и мучительно сдвинула брови.

– Веришь, – помедлила она, разглядывая в темноте его резкие исхудавшие скулы, – я тоже порой так думаю. Причем о себе. Либо Тхор слишком много знает об этом спектакле, либо сама его создала…

Греков навел свет на противоположную стену.

Кромешная тьма, прорезанная лучом, расступилась и выставила взгляду груду стульев и фрагмент красного рояля.

Марго неспешно пошла в его сторону, Греков сзади освещал фонариком дорожку. Тело Маргариты в облегающем кремовом платье двигалось манко, бедра покачивались, тонкие лодыжки искусно балансировали на каблуках. На затылке в стиле святой небрежности был собран пучок светлых волос. Из него на плечи спадали несколько витиеватых локонов. От верхнего шейного позвонка и до поясницы, скрупулезно повторяя изгиб тела, шли маленькие хрустальные пуговицы.

Марго открыла крышку, обнажив зубы клавиш, и вязла минорный аккорд, который помнила со времен музыкальной студии. Телефон Грекова напоследок осветил оскал рояля с хрупкими пальцами Марго и предательски сдох без поддержки аккумулятора.

Черно-белый клавишный монохром вместе со змейкой сверкающих пуговичек вспорол память и выудил из ее ливера лаковый школьный рояль и бурную сцену на выпускном вечере.