Я, спотыкаясь, вхожу в большую кухню и кладу ключи от дома на стойку. У меня голова идёт кругом, и я плотнее сжимаю пальцы вокруг ключей, с удовольствием ощущая, как металл впивается в мою ладонь.

Это отличный способ отвлечься от бурных мыслей в моей голове. Я засовываю их глубже, пытаясь понять, сколько боли смогу вытерпеть, прежде чем сломаюсь.

Зейн холодно оттолкнул меня, но я не ожидала такой реакции на свое предложение.

От злости, отразившейся на его лице, у меня по позвоночнику пробежала дрожь. А потом он рассмеялся, и этот звук был таким пугающим, таким мрачным, что я поняла, что мне не следовало открывать рот.

Предложение и так было нервным.

А теперь ощущение такое, будто я только что поцарапала волка.

Что монстр собирается делать дальше?

Как бы мне хотелось вернуть прошедшие сорок восемь часов назад и полностью избежать его.

Проведя рукой по лицу, я скребусь в разочаровании.

Воздух вокруг меня меняется.

Тишина громко кричит, толпится вокруг меня, давит со всех сторон.

Что-то кажется… не так.

— Мама? — Зову я, впервые замечая, что в доме совершенно темно.

Тени ползают по полу, словно выпущенные из ада импы.

В доме холодно. Мама любит, чтобы термостат был настроен на «погожий день на пляже». Она никогда бы не позволила, чтобы в доме царил такой морг.

Я отправляю маме сообщение с вопросом, где она.

Из кухни доносится шум.

— Твоей мамы здесь нет. — Говорит глубокий голос.

Я вскрикиваю и оборачиваюсь.

Джарод Кросс стоит на входе в кухню, высокий и бледный.

Он одет во все чёрное, напоминая мне вампира из старого фильма ужасов — ожившего сверхъестественного убийцу, в жилах которого течёт только лёд.

Включается свет, и Джарод Кросс смотрит на меня с преувеличенным беспокойством.

Я захлопываю рот, понимая, насколько глупым показался мне этот крик.

— Прости, я не хотел тебя напугать.

Он поднимает руки в успокаивающем жесте.

— Но всё же напугали. — Огрызаюсь я, замечая, как его брови взлетают над идеальным лбом.

У Джарода Кросса не так уж много морщин, и я не могу сказать, что это — следствие убийственного ухода за кожей или просто он большую часть жизни не улыбался.

— Я услышал твой крик и поспешил вниз. Мне жаль, если ты испугалась.

Его слова заботливы. Почти преувеличенны.

Это напоминает мне о том, как он ведёт себя с мамой, когда пытается успокоить её после нескольких недель молчания. Как будто несколько милых улыбок и немного внимания могут перечеркнуть все те способы, которыми он причинял ей боль и пренебрегал ею.

— Где моя мама? — Спрашиваю я, не пытаясь скрыть обвинение в этом вопросе. Если он причинил ей хоть какой-то вред, я разорву его на части.

— Она пошла за продуктами. Сказала, что на кухне нет ничего для завтрашнего ужина.

Как будто он сам вызвал её, мой телефон начинает жужжать.